Бывший муж. Вы мои навсегда - Пиратова Лана

— Как поживаешь?

— У меня всё отлично, — отвечаю таким голосом, что «отлично» тут и рядом не стояло.

— А я, вот, сына привёл в садик, — Дмитрий чуть щурится и не сводит с меня взгляда. — Сына Даню.

Молчу. Что я должна ответить?

— А ты… — не унимается он.

— Дмитрий, извини, мне пора. Босс не любит, когда опаздывают, — отвожу взгляд и пытаюсь обойти его.

— Босс — это Горский? — с усмешкой спрашивает Дмитрий. — Представляю. Так, давай подвезу? Чтобы уж точно не опоздать.

— Нет, спасибо. Я сама быстрее.

— Инна, — он делает шаг и опять встаёт на моём пути.

Поднимаю на него встревоженный взгляд.

-— Олег — сын Игоря?

Как меткий удар в самое сердце звучит этот прямой вопрос. Словно кто-то ткнул мне в солнечное сплетение и воздуха стало катастрофически не хватать. И нельзя показать свою слабость. Надо держаться, даже если хочется скрючиться и спрятать голову в ладонях.

Смотрю в глаза Дмитрия и ничего не отвечаю. Просто молча обхожу его и уже быстрее иду к воротам садика.

— Инна, постой! — раздаётся за спиной голос Дмитрия.

Приставучий какой, а?! Мой бывший сам гад ещё тот и дружки у него не лучше.

Резко останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что тебе надо, Дмитрий? Что?! — взрываюсь, так и не сумев сдержаться. — Это только моя жизнь! И только мой ребёнок! Так понятно?!

— Он должен знать, — произносит Коршунов, хмурясь и глядя на меня исподлобья. — Если Олег — его сын, он должен знать, Инна.

— Я сама решу это, — отвечаю уверенно.

Откуда-то берутся силы. Нет, я не позволю Горскому и его дружкам сломать мою жизнь ещё раз. Олежка — только мой сын. Только мой.

— Игорь — мой друг, — не сдаётся Дмитрий. — Если ты ему не скажешь…

— Дмитрий, — выдыхаю устало, — это только моё дело и дело Горского. Не надо лезть в нашу жизнь. Мы сами всё решим.

— То есть ты скажешь Игорю? Я правильно тебя понял? — усмехается он.

— Я подумаю. Извини, я опаздываю. Твой друг Игорь плешь мне на голове выест, если я опоздаю!

Дмитрий лишь улыбается.

Я опять поворачиваюсь к нему спиной и уверенным шагом подхожу к калитке. Открываю её.

— Инна! — опять слышу голос Коршунова.

Да, что ж такое-то!

— Можешь не торопиться! — ухмылка в голосе друга моего бывшего. — Горский в отъезде.

Застываю, держась за калитку. «В отъезде?» Куда? Почему?

— Мы вчера виделись, — Дмитрий подходит и тоже выходит за ворота садика. — Ты знаешь, он какой-то нервный стал в последнее время. Не знаешь, почему? — щурится Дмитрий и, как мне кажется, с едва заметной улыбкой, смотрит на меня пристально.

— Понятия не имею! — фыркаю я.

Хоть кто-то ещё заметил, что у Горского проблемы в эмоциональном плане!

— Главное, такое совпадение! — хмыкает Коршунов, неторопливо идя рядом со мной по тротуару. — Вот, как ты появилась опять в его жизни, так у Игоря и проблемы с нервами появились! Как думаешь, почему? — и он уже в открытую усмехается.

Да в смысле?! Что он имеет в виду?! Тот ещё тип!

— Понятия не имею! — как можно равнодушнее отвечаю я. — Я тут точно ни при чём.

— Ну-ну, — как-то недоверчиво, что ли, кивает Дмитрий.

— Может, перед свадьбой волнуется, — пожимаю плечами. — Невеста у него тоже, кстати, нервная. Не знаю уж, только сейчас или всегда…

Опять слышу ухмылку Коршунова. Но не собираюсь реагировать. Пусть смеётся, если ему смешно. И на провокации я не поведусь.

— Прощай, Дмитрий, — говорю я, собираясь перейти дорогу.

— Рад был увидеться, Инна, — кивает он и, наконец, отстаёт от меня.

Я быстро пересекаю улицу и забегаю в метро.

Горского, значит, нет. Супер! Интересно, сколько дней в календаре я смогу отметить без присутствия босса-бывшего мужа?

Надеюсь, он проведёт в отъезде все оставшиеся до моего увольнения дни и мы больше не пересечёмся.

Эх. Знала бы я, чем закончится этот внезапный отъезд Горского…

Глава 7. Инна

Прихожу в офис и сначала осторожно всматриваюсь в дверь кабинета Горского. Тихо там. Похоже, и правда уехал.

Хорошо-то как! Ещё бы узнать, надолго ли он уехал. Своего помощника, то есть меня, он в известность не посчитал нужным поставить.

Нет, я, конечно, не в обиде. Но хотелось бы знать, сколько будет длиться моё счастье.

Зато сегодня у меня получается продуктивно поработать. Можно было бы, конечно, забить на работу. Мне осталось тут доработать и всё. Какая разница, как я проведу эти последние рабочие дни в компании Горского, если его самого нет?

Но я не позволяю себе расслабиться. Чётко делаю то, что мне поручено.

Когда весь офис погружён в свою обычную суету, я впервые за долгое время ощущаю лёгкость. Без постоянного надзора и даже невидимого, но остро ощущаемого Горского кажется, что воздуха стало заметно больше, а пространство шире. За окном лениво движется город, а я лишний раз убеждаюсь, что одиночество в рабочей среде может быть приятным. Особенно, если твой босс — это твой бывший муж, с которым вы не очень хорошо расстались.

Я решаю заняться задачами, которые давно откладывала. Сортирую документы, закрываю мелкие задачи. Не хочу, чтобы после моего увольнения кто-то мог упрекнуть меня в том, что я что-то не доделала.

Горский всегда говорил, что я слишком усердна. Когда мы учились с ним на юрфаке, я буквально заставляла его повторять материал. Он потом признавался мне, что наверняка вылетел бы из универа, если бы не моя настойчивость.

Как давно это было…

Опять Горский!

Опять он лезет в мою голову!

Злюсь на себя за эти воспоминания и гоню прочь их.

Мне надо отнести подготовленные и обработанные документы в архив. Я там ни разу не была ещё и прошу одну из коллег, случайно встреченную в коридоре, показать мне, где расположен архив.

— Третья дверь слева, — с улыбкой показывает мне девушка. — Вон там.

— Спасибо, — благодарю её и, поправив папки в руках, иду к двери.

Медленно приближаюсь, потому что с каждым шагом становится всё больше и больше не по себе. Что-то тяжёлое и очень болезненное как лезвием проходится по накалённым нервам. Но почему?

Ноги ещё медленнее переступают, словно не хотят туда идти. Хотят остановить меня.

Но я упрямо заставляю их приближать меня к этой комнате.

И, вот, я у двери.

Стою, почти не дыша, ощущая, как в груди скапливается ледяная тяжесть. На секунду кажется, что, если толкну эту дверь, что-то вернётся в моё сознание — что-то, чего я не хочу вспоминать.

Документы в руках вдруг становятся невыносимо тяжёлыми, и я с трудом заставляю пальцы крепче сжать проклятые папки.

Ещё мгновение. Оттягиваю бессознательно. Но преодолеваю непонятный страх и открываю дверь.

И сразу в нос ударяет знакомый запах. Запах бумаги и принтера. Тогда я не обратила на него внимания, но сейчас память любезно подкидывает мне напоминание.

Это та самая комната.

Но сейчас в ней светло. Солнечные лучи проникают, освещая её.

Стеллажи, папки. Подоконник. Тот самый.

С грохотом кидаю на стол возле двери папки. Я даже не захожу внутрь этой комнаты. Не могу.

Эта комната как печать моей ошибки и жестокости бывшего мужа.

Захлопываю дверь и бегу прочь, будто оставляя в этой комнате часть себя. Знаю, что ничего не вернуть. Снова и снова прогоняю из памяти картинки того вечера. Даже не картинки, нет, свои ощущения.

Тот вечер и ночь полностью состоят лишь из ощущений. Как будто на те несколько часов я стала глухой и немой.

Быстрым шагом иду по коридору обратно в приёмную. Стараюсь выглядеть собранно, с ненастоящей улыбкой киваю встречающимся на пути коллегам.

Я делаю вид, что полностью контролирую ситуацию. Но внутри всё дрожит.

Пытаюсь не думать — ни о Горском, ни о себе, ни о том, что произошло в архиве.

Возвращаюсь обратно в приёмную и на секунду столбенею, когда мой взгляд упирается в мужскую спину.

Мужчина стоит, засунув одну руку в карман брюк, а второй держит телефон возле уха. Он с кем-то разговаривает по телефону. И я не сразу узнаю его. Только когда он оборачивается, я чувствую, как мои глаза становятся круглыми.