Бывший муж. Вы мои навсегда - Пиратова Лана

Врать?

— Виталий Алексеевич, я не понимаю, к чему этот допрос. Меня с вашей семьёй больше ничего не связывает. Я не интересуюсь личной жизнью вашего сына. И хотела бы, чтобы и вы отвечали мне взаимностью. Если вы не возражаете, я хотела бы вернуться к выполнению своих служебных обязанностей. Игорь Витальевич очень строгий руководитель и мне не хотелось бы получать взыскание.

Вот. Какая я молодец! Горжусь собой. Хотя и прячу дрожащие пальцы за спиной. Сжимаю их, чувствуя лёд.

— Значит не знает, — как-то, как мне кажется, разочарованно выдыхает мужчина.

Склоняет голову и пальцами сжимает переносицу.

Мучительно долго тянутся секунды, поглощая мои нервные клетки.

— Покажи, — вдруг Виталий Алексеевич снова устремляет на меня суровый взгляд.

— Что? — лепечу я, отказываясь понимать его просьбу.

Не хочу! Моё!

Испытываю панику, представляя, что придётся делиться. А я не хочу! Не с ними!

— Внука покажи, — выдыхает мужчина и в его голосе нет угрозы или требования. В нём какое-то отчаяние, что ли. Горькое разочарование. Обида?

Он смотрит на меня так, что заставляет испытывать вину. Словно я в чём-то виновата.

Закрываю лицо ладонями и отворачиваюсь. Не могу выдержать.

Слёз нет. Они застряли где-то в горле и от этого ещё тяжелее.

— Инна, — слышу голос отца Горского совсем рядом.

Не убираю руки. Чувствую дрожь по телу. Хочу оказаться не здесь. Но защиты нет. Я чувствую себя как в ловушке. С одной стороны — Горский. С другой — его друг Дмитрий. С третьей… с третьей теперь его отец.

Если знают двое, то и Горский скоро узнает.

Что тогда?

— Покажи мне внука, Инна, — повторяет Виталий Алексеевич хоть и мягко, но с нажимом. По тону его голоса ясно, что он не отступит и не уйдёт. — Пожалуйста, — добавляет.

Медленно убираю руки от лица, чувствуя, что я, наверное, белая как снег. Я не чувствую своё сердце. Оно словно остановилось.

Оборачиваюсь и вижу мужчину рядом. Взгляд стал мягче, но всё равно пугает меня. Пугает своим знанием. Потому что я знаю, что ничего хорошего мне это не принесёт.

Опускаю взгляд и начинаю рыться в сумочке. Пальцы не слушаются. Немеют и мне стоит усилий достать телефон. Нажимаю разблокировку и протягиваю телефон Виталию Алексеевичу, не глядя на него.

Мужчина берёт аппарат.

Опять тишина. Но уже другая.

Виталий Алексеевич молчит. Краем глаза вижу, что он внимательно вглядывается в фотографию Олежки. Его частое дыхание выдаёт волнение этого мужчины, который всегда мог сохранять спокойствие.

Время растягивается, становится вязким. Я стою, не двигаясь, будто каждое движение может что-то изменить, но уже всё вышло из-под контроля. Он не задаёт ни одного вопроса, но я почти физически ощущаю, как в воздухе витает безмолвный диалог.

Наконец он возвращает мне телефон, задержав руку чуть дольше обычного. Я не поднимаю глаз, просто принимаю аппарат.

— Есть ещё фотографии? — спрашивает Виталий Алексеевич и мне хочется расплакаться от собственного бессилия.

Всё. Процесс запущен. Я уже ничего не смогу с этим поделать.

Киваю. И открываю галерею на телефоне.

Отец Горского опять берёт телефон и с жадным взглядом листает фотографии Олежки. Не сводит с него глаз.

Дыхание становится отрывистым. В уголках глаз блестит. Я никогда его раньше таким не видела.

— Как зовут? — спрашивает, продолжая рассматривать моего сына.

— Олег, — выдыхаю я.

Снова молчим. Мужчина просто смотрит фото. Без слов. Просто рассматривает внука.

Это так долго тянется! Я чувствую, что ещё немного и я не выдержу этого напряжения. Этой недосказанности.

Но что говорить?! Я не знаю!

Можно просто отмотать всё назад на пару дней? Скольких бы ошибок я тогда избежала!

Поздно. Уже поздно.

Наконец, Виталий Алексеевич протягивает мне телефон.

— Инна, — зовёт и ждёт, когда я подниму на него взгляд. — Почему? У меня только один вопрос: почему?

И я знаю ответ, но не хочу и это раскрывать ему. Хватит! И так слишком много чужих людей влезло в мою жизнь за последнее время.

Не хочу!

Я привыкла так! Сама! Я и Олежка! И мои родители! Мои! И Олежка мой! Только мой!

Виталий Алексеевич, видимо, понимает, что ничего от меня не добьётся. Он всегда отлично считывал настроение других людей. И сейчас без труда видит моё состояние. Надеюсь, что видит и понимает.

Я морально опустошена. Хочется зарыться под одеяло и спрятаться хотя бы там.

— Что же вы наделали… — даже не вопрос, а тяжёлый вздох Виталия Алексеевича прорезает тишину комнаты. — Что же вы наделали…

Отворачиваюсь и слышу его шаги. Он уходит, оставляя меня в полном душевном раздрае.

Падаю на кресло и обхватываю голову руками. И слёзы, наконец, вырываются на свободу и дают хоть какое-то, но облегчение.

Глава 10. Инна

Я стираю ладонями мокрые дорожки. Пытаюсь успокоиться и упорядочить мысли.

Что делать?

Это единственный вопрос, который меня сейчас волнует.

Одновременно ругаю себя за такую беспечность. Но я даже и подумать не могла, что отец Горского заявится сюда! Хотя… вспоминаю Дмитрия в садике. Это неминуемо… Олежка дружит с сыном лучшего друга Горского.

Какой-то замкнутый круг. И я в центре этого круга и понятия не имею, как выбраться из него.

Поднимаю взгляд и смотрю в окно, облизывая солёные губы.

Я боюсь. Да, боюсь. Потому что не знаю, как отреагирует Горский, что предпримет он и его отец.

Виталий Алексеевич сам был в таком шоке, что я не поняла по его реакции, к чему мне готовиться.

И за этими мыслями у меня совершенно вылетает из головы тот самый звонок. Мне же звонили!

Вспоминаю о нём, только когда звонок повторяется.

У меня теперь реакция на эту мелодию. Я вздрагиваю и с опаской смотрю на дребезжащий на столе аппарат.

Отвечаю.

— Инна Игоревна? — взволнованный голос воспитательницы из детского сада и сердце перестаёт стучать.

За своими глупыми переживаниями я не подумала, что звонок может быть важным!

— Да, я, — отвечаю быстро. — Что-то случилось?

Сердце материнское чувствует. Замирает, но чувствует.

— Олег, — вздыхает воспитательница.

— Что?! — я вскакиваю и сжимаю телефон сильнее. —Что с ним?!

— Ой, вы не волнуйтесь! — она, похоже, напугана моей реакцией. — Ничего страшного. Просто он… он упал. Полез на крышу беседки и упал. Но там невысоко.

— Что с ним? Где мой сын?! — кричу в трубку, напрочь забывая обо всех остальных мыслях.

— Его в больницу увезли. Мы вам звонили, но трубку никто не взял…

Чёрт.

— В какой больнице мой сын? — прерываю её стенания и, получив адрес, срываюсь с места.

Я приезжаю в больницу и сразу бегу к проходящей мимо медсестре.

— К вам мальчика привезли! — говорю, запыхавшись. — Олег Кравцов. Он в садике упал. Где он?!

— А! Хулиган этот? — улыбается медсестра. — Им доктор Петров занимается. Вон там, — и она рукой показывает на дверь в конце коридора.

Бегу туда. Дверь приоткрыта и я, быстро стукнув, буквально залетаю внутрь.

Там на кровати сидит Олег с лейкопластырем на лбу. А рядом с кроватью на стуле сидит мужчина в голубой форме и с фонендоскопом на шее. Они оба поворачиваются и смотрят на меня. Я бегу к сыну и обнимаю его.

— Олежка! Что случилось?! Ты в порядке?! Что с головой?! — быстро блуждаю взглядом по лицу сына. Целую его.

А он словно смущается.

— Мам, ну, хватит. Ты чего?

— Ты упал? Как это произошло? Почему у тебя на лбу пластырь? — ощупываю его и осматриваю.

— Всё в порядке. Не волнуйтесь вы так, — слышу спокойный мужской голос.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с доктором. Он приветливо улыбается не только губами, но и глазами.

— Здравствуйте! — спохватываюсь я. — Я мама Олега. Всё хорошо? Что случилось? Что с головой?

— Здравствуйте. Меня зовут Алексей Фёдорович, — доктор протягивает мне ладонь и я отвечаю. — С вашим сыном всё в порядке. Ну, если не считать испуганных воспитательниц, мамы и шишки на лбу, — подмигивает Олежке.