А муж между тем, возможно, заводил романы за моей спиной. Что-то сомневалась я, что этот роман — первый, просто зашёл далеко то ли из-за беременности его девочки, то ли потому что реально влюбился сам Егор — с этим я пока не разобралась. Но факт остаётся фактом: он завёл вторую семью у меня за спиной, пока я ему покупаю те самые красивые тарелочки, которые он, оказывается, ненавидел…
Как много правды открылось для меня единовременно. Та правда, которая всегда была у меня под носом, на поверхности, но я её категорически не замечала. И чувствовала себя сейчас обманутой, преданной дурой, за что, собственно, я и поплатилась: нельзя быть в нашем таком злом мире наивной дурой — обязательно обманут.
— Ну ты на ребёнка-то не вешай ответственность за вас двоих, — погладила меня снова по плечу бабулька. — Это же и правда маленькое чудо. Тебя сейчас этот малыш спасёт, глупая. Просто не понимаешь, что такое остаться на старости…совсем одной.
Зерно логики в этом, конечно было.
Это, наверное, чистая психология и природа женщины: когда появляется кто-то более слабый, чем ты, ты концентрируешься на нём и перестаёшь думать о горе. Фокус сместится на малыша, на заботы о нём, и это даст мне стимул и силы пережить то болезненное предательство и расставание с неверным мужем. Но рожать ради этого я, конечно, не собиралась. Я просто не смогу что-то сделать с собственным ребёнком. Тут меня и уговаривать не надо было, я не о том горевала сейчас, хотя, конечно, новость о беременности меня совсем с толку сбила. Очень больно и обидно узнать об этом, когда никакого мужа у меня больше нет — я с ним разведусь несмотря ни на что.
Измену я прощать не буду. Это прямое неуважение и пренебрежение, которое было и до этого, но я на всё закрывала глаза, видимо, пока не произошла такая однозначная ситуация, в которой мне плюнули в лицо за все годы заботы и любви.
Я взглянула на бабушку.
— Вы…совсем одна?
— Да, — махнула она сухой рукой. — Я уж свыклась. А ты вот рожай и не думай, что зря это делаешь. Не зря, не зря…
— Почему же вы одна? А как же дети, внуки?
— А вот… Не осталось никого. Всех схоронила. И многое бы отдала, чтобы со мной родное сердечко было, но увы — больше бог не дал.
— Боже, какая грустная у вас судьба…
— Ну уж… Что дал бог — то моё.
— А больше замуж не выходили?
— Да был у меня потом ещё…дед, — и она засмеялась, видимо, вспомнив те годы. — Мы с ним дружили, вместе готовили, в домино играли… Это уж не тот брак, что у вас, молодых, но…
Я промолчала. Если она говорит “был дед”, значит…
— Тоже помер, — вздохнула женщина. — Вот такая я долгожительница счастливая. Всех пережила.
— А сколько же вам лет?
— Семьдесят, милая.
— А здесь вы почему?
— А может, тут мои мучения и кончатся. Операция мне нужна, да денег нет. А бесплатной я не дождусь уж. Врачи готовят на выписку, раз я не могу оплатить операцию.
Глава 9
Мне стало жалко бабульку. Она совсем одна, да ещё так болеет…
Очень страшно остаться вот так на старости лет в одиночестве.
Я решила побеседовать с врачом насчёт неё: действительно ли она одинокая и какая ей требуется операция.
— А как вас зовут? — спросила я её.
— Валентина Петровна, — ответила она. — А тебя?
— Нина, — улыбнулась я. — Очень приятно. И спасибо за поддержку.
Почему-то с ней было тепло и уютно. Она напомнила мне мою бабушку, которая тоже уже в мире лучшем, чем наш. От неё тоже исходило тепло и доброта… Как жаль, что Валентине Петровне некому дарить свою любовь. Она была бы замечательной бабушкой детям!
Мы поговорили с ней ещё, и я уснула — всё-таки сил у меня пока было не очень много из-за нервного состояния. Мне кололи успокоительное, я от него засыпала.
Проснулась после обеда и решила пройтись по больнице и поискать врача Валентины.
Долго искать его не пришлось — ей занималась моя же врач Ольга Дмитриевна.
— Извините, можно с вами переговорить? — спросила я, когда мне позволили войти в кабинет.
— Да-да, Нина, проходите, садитесь, — пригласила она меня присесть в кресло напротив её стола. — Я как раз сама хотела с вами поговорить. Слушаю вас, что вас привело ко мне?
— Я хотела спросить вас о Валентине Петровне. Которая лежит в общей палате со мной, — сказала я, разместившись в кресле.
— А-а… Да, есть такая. А что вы хотели узнать о ней?
Я расспросила о диагнозе женщины и поняла, что операция даст ей шанс на ещё долгие годы жизни.
— Я хочу помочь ей, — сказала я, глядя на Ольгу. — Я оплачу операцию.
— Нина, вы… — сняла очки доктор и посмотрела мне в глаза. — Вы явно очень добрая и эмпатичная девушка. Но эта женщина вам никто, вам нужно думать о себе и ребёнке. Вы уверены, что хотите на неё тратится? Речь ведь идёт не о десяти рублях.
— Для меня эта сумма не столь существенна. Я хочу помочь.
— Ну-у… Если вы так желаете… Поговорите тогда с Валентиной сначала.
— Не надо. Давайте я просто оплачу, а вы скажете, что ей дали квоту вне очереди.
— Э-э… Ну, как пожелаете… Вот квитанция на оплату.
— Спасибо. А что насчёт меня? Вы хотели поговорить обо мне.
— Да… Есть пара вопросов по поводу вашего здоровья.
— Ничего страшного? — спросила я и сама испугалась, машинально положив руку на живот.
Ребёнка я ещё внутри себя не ощущала, но уже боялась за него.
— Нет-нет, всё в порядке… Просто некоторые моменты меня беспокоят. Ваше состояние.
— Что вы имеете в виду?
— Ваше психологическое состояние.
— А что с ним?
— Нужно выравнивать его, чтобы вы выносили ребёнка. Я приглашу для вас специалиста-психиатра. Возможно, нужно будет попить препараты, которые вас поддержат, естественно, с учётом вашей беременности. Вы не будете против осмотра?
— Психиатр мне нужен? Всё так плохо со мной? — всё же испугалась я…
Глава 10
— Не стоит беспокоиться, — улыбнулась доктор. — Просто хочу, чтобы вам помогли справиться с вашей… Э-э… Ситуацией.
Я опустила глаза. Доктор тоже, видимо, наслышана о загулах моего неверного мужа и о любовнице, которая у них по такой “счастливой” случайности находилась в этом же стационаре с красноречивым пузом…
Больно. И стыдно. Как будто меня поймали на чём-то порочном, плохом, аморальном… Хотя я как раз ничего не делала! Я пыталась быть хорошей женой, проступок и предательство семьи было со стороны мужа, а не с моей стороны, но почему-то жгучий, необъяснимый испанский стыд за этот проступок Егора испытывала именно я.
— Вы уже слышали, да? — подняла я на неё глаза. И подбородок — тоже. Пусть на жалеет меня. Не люблю этого. Я не жалкая. Просто так вышло.
— Сожалею и сочувствую вам чисто по-женски, но… Да, слышала.
— Об этом уже всё отделение болтает? — спросила я, прикидывая дошла ли информация до беременной девчонки моего мужа или нет.
Вряд ли она не поняла бы, что речь о ней и моём муже, если вся гинекология городской больницы о нашей троице судачит.
— Людям рот не заткнуть, — развела руками врач. — Но вам стоит не обращать на это внимания. Сейчас нужно сосредоточиться на себе.
— Обязательно, — кивнула я. — Как написать отказ от лечения?
— Что, простите? Вы же только что согласились со мной, что нужно заботиться о себе.
— Я и забочусь, — ответила я. — Если все только и делают, что болтают обо мне, муже и его любовнице, мне тут делать нечего. Я лягу в платный стационар, подальше отсюда. Дело не в вашей больнице, я думаю, вы понимаете меня, как женщина — женщину.
— Ну… Да, — кивнула врач, доставая бланк. — Заполните это… Только, пожалуйста, выполните обещанное — обратитесь к врачу в другой клинике. Мы пытаемся сохранить вашу беременность. Без капельниц тонус может вернуться. Если вы, конечно, намерены её сохранять…
