Соль и вино - Дио Альда

Изумленный шепот облетел зал. Лица мужчин расправлялись в улыбках одно за другим, и каждый из них, я убеждена, лелеял надежду, что именно его письмо растопило каменное сердце донны Висконти и склонило к браку с его фамилией.

Я сглотнула горечь слов, что собиралась произнести.

– Я выйду замуж. Объединю свое честное имя и богатства тосканских виноградников с человеком достойным. Но ваша помощь мне не требуется. – Улыбки потухли быстрее, чем зажглись. – После смерти брата забота о моем будущем должна лечь на плечи ближайшего родственника, не так ли?

– Так, мадонна, но у вас же нет никаких…

– Есть. Вам, должно быть, известно, что моя матушка, покойная Маддалена Висконти, была из плодовитого рода. Хоть родных братьев и сестер у нее не было, но двоюродных и троюродных – больше десятка, и с одним из них она держала связь – его имя дошло до моего брата, а затем и до меня. Последней волей покойного Антонио Висконти, которую он изъявил на смертном одре, было найти моего двоюродного дядю и поручить ему заботы о моем замужестве. Неужели вы примете на себя грех перечить последней воле покойного друга?..

Голос сорвался. Сердце нещадно лупило меня в ребра – так непривычно было много говорить.

– Дядя?.. – Ринальди встал передо мной, ошарашенный и потерянный. – И кто же он? Откуда будет и каковы его намерения?

– Мой дядя – синьор Алонзо Альтьери.

Мужчины подняли возмущенный шум – очевидно, они никогда не слышали этого имени. Как и я – до последней беседы с братом.

– И он будет ожидать меня для решения вопроса о замужестве в ближайшем будущем.

– Позвольте, мадонна, будет ожидать вас… где?

– Во Флоренции. Я отправлюсь к дяде во Флоренцию.

Глава 2

– Клариче! Стой, да погоди же ты! Какой дядя? Какая Флоренция?!

Контессина едва поспевала за мной, продолжая сыпать встревоженными восклицаниями.

– Объяснишь же теперь, что это было? – спросила она, как только массивные двери кабинета захлопнулись за спиной.

Пока Контессина прижимала руку к груди в попытках успокоить дыхание, я опустилась за стол. Он обдал успокаивающим запахом старого дуба и бумаги – мои пальцы почти не дрожали, когда я обмакнула кончик пера в чернильницу.

«Многоуважаемый синьор Альтьери, дорогой дядя…»

– Клариче! – вскрикнула кормилица. – Поговори же со мной! Откуда взялся этот дядя? Неужто ты соврала синьорам?!

– Врать – грешно.

– Милая… – Присмирев, Контессина села напротив. – Милая, бедная Клариче… Носишь в себе тревоги, носишь, слова лишнего не скажешь, а потом взрываешься подобными выходками… А как могло быть иначе? Вспоминая покойную Маддалену… – Я подняла на нее предупреждающий взгляд. – Ты знаешь, что я лишь добра хочу. Растила тебя как собственное дитя, была рядом, когда ты и первого зубика лишилась, и родителей, одного за другим… Скажи, разве не заслужила я прямого разговора после всего, что сделала? Молю, поговори же со мной!

Я отложила перо. Как бы сильно ни любила я кормилицу, говорить я не любила не меньше.

– Я не солгала. Антонио назвал имя и адрес дяди перед тем, как лихорадка забрала его. Алонзо Альтьери – двоюродный брат Маддалены, проживающий во Флоренции. Она нелестно о нем отзывалась, но этот дядя – единственный родственник, которого знал Антонио.

– Ты хочешь вверить судьбу человеку, которого никогда не видела, о ком твоя матушка отзывалась плохо, вместо того чтобы послушать синьоров Тосканы? Почему, Клариче?

– Во-первых, это выиграет мне время. Требуется отправить письмо, затем нанести визит, затем он начнет поиски жениха. Процесс небыстрый. Во-вторых, синьоры Тосканы желают получить богатства винодельни в свои руки.

– Как пожелает и любой из тех, кого найдет этот непонятный Альтьери!

– Да, но все из списка Ринальди мечтали бы сами управлять винодельней. Взгляни. – Я передала кормилице лист с фамилиями, которые синьоры умоляли рассмотреть. – Все, кого они предлагают, отстранят меня от дел, возьмут управление в свои руки. Сын Сальвини прямо говорил Антонио, как бы он распоряжался виноградниками, будь его винодельня столь же большой, как наша. А я хочу управлять сама. И буду.

– И как новоявленный дядя поможет в этом?

– Я объясню ему положение дел, взывая к родственным чувствам или к алчности. Подкуплю. Попрошу найти мне мужа-флорентийца.

– Ф-флорентийца?! – пискнула кормилица так испуганно, будто самого дьявола помянула.

– Да. И не простого флорентийца, но вхожего в синьорию – такой не сможет и не захочет покидать город. А значит, не будет принимать участия в управлении винодельней и проживать здесь постоянно. Зато сможет рассчитывать на доход и рождение наследников. Мне – защита, право управления и наследники, будущему мужу – свобода, деньги и наследники. Выгодная сделка.

– Сделка? – Взгляд Контессины смягчился, и расцветшая на устах улыбка превратилась в раскатистый смех. – Сделка! Клариче, милая, только ты могла сказать такое!

Что смешного? Разве же брак – не сделка?

– Девушке положено мечтать о любви и браке с человеком, который сможет это чувство пробудить! Клариче, ты баснословно богата! Титулована! Образованна! Ты можешь выбрать любого юношу, какого пожелаешь! Так почему не допускаешь даже мысли, что сможешь вступить в брак по любви?

Вопрос заставил стиснуть зубы.

Потому что невозможно любить убийцу. Это я запустила цепь событий, что оставили в живых одного лишь Антонио, разве же можно полюбить подобное чудовище? Я не хороша для любви. Ничто во мне не хорошо. Кроме нюха. Ему и посвящу жизнь – ему и наследию рода Висконти.

– Потому что я должна думать о благе семьи.

– А кто подумает о твоем благе?

– Ты.

– Ох, Клариче… – Она покачала головой. – Я всегда лишь о нем и думаю. Но будет непросто заботиться о тебе отсюда.

– Не будет, если поедешь со мной.

– Я?! Во Флоренцию?! В оплот разврата и безбожия?!

– Хочешь отправить меня туда одну?

– Какая же ты… И послал же Господь испытаний на старости лет несчастной Контессине! Пусть Он теперь проследит, чтобы твой план сработал, Клариче. Я очень на это надеюсь.

И я надеюсь. Другого у меня нет.

Я вскочила с постели с болезненным вскриком. Простыни липли к вспотевшей спине и спутанным волосам. Грудь содрогалась от рваного дыхания, когда я прижала к ней крест из гранатовых камней, пытаясь прийти в чувство.

Маддалена.

Снова снилась мне. Снова и снова нападала на меня, снова и снова вопила: «Замолчи! Замолкни! Чтобы ни звука я от тебя не слышала более!». Снова и снова дедушка оттаскивал мое слабое тельце, скрывая за собой от обезумевших черных глаз. Я видела эту сцену сотни раз, но всегда просыпалась в холодном поту, пережив ее заново.

Это лишь сон. Она давно в земле, а я более не глупенькая девочка, неспособная за себя постоять. Лишь сон. Надобно исповедаться перед отъездом.

Сквозь резные окна в покои робко заглядывал рассвет, предрекая скорое пробуждение лугов Тосканы, но воздух еще пах ночью – его сладкая прохлада наполняла легкие, примешиваясь к аромату вина. Моему собственному. Я поднесла ладони к носу и с упоением вдохнула.

Вино.

Я всегда пахну им. После сна ли, тяжелых дней на виноградниках, после душистых купаний запах вина остается на мне. Он пропитал меня изнутри, просочился под кожу, в волосы, стал неотъемлемой частью. Стал мной. Единственным предназначением. Страстью. Всей моей жизнью, ибо только в служении винодельне Висконти она и заключалась.

А иной мне не нужно.

Еще раз втянув родной аромат, я окончательно сбросила кошмар и начала этот день. Последний день в особняке Висконти.

Дорога до церкви выдалась спокойной. Контессина со служанками щебетали о грядущем отъезде, а я безмолвно слушала, стараясь отгородиться от тяжелых мыслей. Хоть поводов для переживаний и было достаточно, я предпочитала запирать их где-то глубоко внутри, предаваясь действительно важным размышлениям – о сроках замены бруса в рычажном прессе, которые назвал плотник.