Любовь со вкусом осени - Соловьева Екатерина

Работа идет со скрипом, но все же идет. Спустя два часа я делаю перерыв и снова заказываю американо с солью и карамелью. На этот раз добавляю к заказу тыквенных пирожных, которые печет тетя Зоя. Она как раз только привезла свежую партию. Откладываю ноутбук в сторону, чтобы спокойно выпить кофе.

Кроме меня в «Чайке» сейчас всего несколько посетителей. Через пару столиков шумно обсуждает что-то компания студентов, завалив стол исписанными конспектами. Рядом с ними, уткнувшись в экран планшета, сидит программист Сергей. Он редко разговаривает, в основном общается жестами, но кофе любит безмерно. Мы часто целыми днями сидели с ним в «Чайке», занятые каждый своим делом, и он умудрялся выпивать по четыре чашки. За барной стойкой, забравшись на высокий неудобный стул, читает газету Степан Иванович. Он успел поспорить с Матвеем по поводу правильной обжарки зерен и теперь спокойно цедит свой двойной эспрессо.

Кажется, привычная жизнь «Чайки» возвращается.

Я немного расслабляюсь. Не люблю перемены, тяжело привыкаю к новым людям, да и в принципе общаюсь с ними исключительно по необходимости. Мне легче оставлять примечания к безмолвным текстам, чем вести бесполезный диалог с той же Ингой, к примеру.

Меня никто не дергает, и я спокойно работаю еще пару часов, расплачиваюсь и слышу дежурное «ждем вас снова» от нового бариста. Возвращаюсь домой, раздумывая над тем, как долго Матвей, привыкший к быстрому ритму большого города, сможет выдержать в нашем маленьком Приморске.

Ну что ж, начинаем обратный отсчет.

Глава 3

Варенье для души

Каждая вторая суббота в нашем городке начинается одинаково: почти все местные жители спешат на рынок за свежей рыбой. Уже к девяти утра здесь шумно и многолюдно. Я к морепродуктам отношусь равнодушно, но каждый раз топчусь в очереди ради селедки или копченой скумбрии для Евдокии Васильевны. Эх, это моя расплата за пирожки с капустой. Рыбный рынок находится в другой части города, и ей самой тяжело сюда ездить.

Снимаю шарф и прячу его в сумку, чтобы он не успел пропитаться местным ароматом коптильного дыма, рыбы и чего-то неуловимо сладковато-кислого. Я осторожно пробираюсь между мокрых прилавков, стараясь ничего не задеть и не испачкаться.

Продавцы громко перекрикиваются через ряды, под ногами скрипят мокрые доски, и я непроизвольно опускаю взгляд. На мне сегодня такие же ярко-желтые резиновые сапоги, как на большинстве местных продавцов. Осталось купить такую же телогрейку, как у них, и точно сойду тут за свою. Но вместо телогрейки я покупаю оранжевые вязаные носки у бабушки на углу. Она очень добрая, отдает носки почти даром, да к тому же пытается всунуть мне сдачу, но я не беру. Мне становится так ее жаль, что я покупаю еще и зеленые носки. Правда, они на три размера больше моего, но это неважно.

Дальше я иду знакомым маршрутом до рыбной лавки. «Скумбрия горячего копчения, запомнила? – инструктировала меня Евдокия Васильевна утром. – Чтоб глазки блестели, а шкурка золотая. И торгуйся, Лиза, торгуйся. Они там цену накручивают в два раза!»

Для меня это задание – настоящий стресс! Одна мысль о том, что нужно торговаться, вводит меня в ступор. Но я лишь вздыхаю и останавливаюсь перед прилавком, на котором горой лежат янтарно-коричневые рыбины с маслянистыми боками. Продавец, мужчина в резиновом фартуке и с усами, как у моржа, чистит ножом доску и даже не поднимает на меня головы.

Вежливо покашливаю и подаю голос:

– Здравствуйте.

– Здравствуй-здравствуй. – Он выпрямляется и закручивает усы. – Что брать будем?

– Скумбрию. Копченую. Горячего копчения, – на одном дыхании выпаливаю я.

– Вон, – он указывает ладонью в левую часть прилавка. – Триста рублей штука.

Это много или мало?! Я начинаю нервничать. Вдруг триста – это хорошая цена, а я тут торговаться надумала? Но язык мой – враг мой. Не успеваю оформить мысль в голове, слышу свой жалобный голос.

– Дорого.

Боги! Как стыдно! Я сейчас упаду в обморок. Мне резко становится душно, и я пытаюсь немного оттянуть воротник.

– Дорого? – Продавец усмехается, откладывает огромный нож в сторону и скрещивает руки на груди. – Милая моя, вы на ценник смотрели? Это копченость ручная, не магазинная. Дымком, угольком, по всем правилам.

– Отдадите за… двести? – спрашиваю я и сама пугаюсь собственной наглости.

– Двести? – возмущается продавец. – Двести – это я себе в убыток. Берите за двести пятьдесят.

Ого, да он скинул мне целый полтинник! Это что, получается, я на верном пути?

– Двести двадцать, – говорю я, поверив в себя. Но потом резко начинаю сомневаться и выдумываю на ходу. – У меня соседка, ей надо. Она это… больная.

Испуганно замолкаю, понимая, что я перегибаю. Да простит меня Евдокия Васильевна! Хочу бросить всю эту скумбрию горячего копчения и сбежать. Но почему-то ноги врастают в землю, и я молча моргаю.

Продавец задумчиво закручивает свои шикарные усы, внимательно смотрит на меня, потом на рыбу, потом снова на меня. От вранья начинает кружиться голова.

– Больная, говоришь? – В глазах мужчины мелькает насмешка. Кажется, меня раскусили. Вижу, как он прячет улыбку в усах. – Ну ладно, для больной отдам за двести тридцать.

– Идет, – с облегчением выдавливаю я из себя и лезу в сумку за кошельком. – Дайте две, пожалуйста.

Когда все самое страшное остается позади, я выхожу с рынка. Ветер с залива тут же бьет в лицо, принося с собой запах соли и водорослей. Сжимаю в руках газетный сверток, от которого исходит тепло копченой рыбы с ароматом дыма. М-да, торговля – это не мое, думаю я про себя.

Домой я возвращаюсь пешком, потому что никуда больше не спешу. Иду по набережной под оглушительные крики чаек и порывистый морской ветер. Удивленно замечаю свет в кофейне. Странно, ведь сегодня выходной, и «Чайка» должна быть закрыта.

Мне пока сложно понять нового бариста. Я ходила в кофейню три дня подряд. Заказывала кофе, садилась за любимый столик и принималась за работу над текстом. Матвей без лишних комментариев и ненужных разговоров ставил передо мной чашку. Я ценю в людях ненавязчивость. Можно сказать, своим поведением он точно заработал от меня плюсик.

Я притормаживаю напротив кофейни. Поддаюсь любопытству и беру чуть правее. Словно заправский шпион, всматриваюсь в высокие стеклянные окна, пока на улицу не выходит Матвей. Он без фартука, лишь в черном спортивном костюме и белой бейсболке, надетой козырьком назад.

Прибавляю шагу, чтобы он меня не заметил, но в этот момент Матвей поворачивается и приветливо машет рукой. Я скованно улыбаюсь и после заминки подхожу ближе.

– Привет, – встаю перед кофейней и заправляю выбившуюся прядь под шапку.

– Привет, – улыбается Матвей, засовывая руки в карманы штанов и покачиваясь с носка на пятку.

– Не знала, что вы работаете еще и в субботу, – незаметно кошусь на него, перехватывая удобней пакет со скумбрией.

– Не работаем. Просто я решил немного… оживить это местечко. Нужно мнение постоянного посетителя. – Он поворачивается ко мне и хитро щурится. – Зайдете?

– Эм… – мычу я.

– Перейдем на «ты»? – продолжает обескураживать меня Матвей своей простотой. – Мы слишком молоды, чтобы выкать.

– Ну да, – тяну я с сомнением. – Наверное.

– Ну что, идем? – Он кивает на «Чайку», а затем открывает передо мной дверь. – Прошу.

Раз уж я сторговала рыбу на семьдесят рублей, мне сегодня ничего не страшно, отважно думаю я, заходя внутрь.

– Смотри. – Матвей убегает за стойку и возвращается с коробкой. – Я хочу развесить над окнами лампочки. Сейчас темнеет с каждым днем все быстрее. Подарим людям немного света?

Я пораженно смотрю на коробку с гирляндами в его руках. А ведь это действительно хорошая идея!

– Помощь нужна? – с готовностью предлагаю я, словно он уже что-то зажег у меня внутри.

– Конечно.

Я снимаю пальто и бросаю его на диванчик рядом с аккуратно сложенным клетчатым пледом. Их Матвей разложил у каждого столика, чтобы посетители могли согреться после дождливой погоды. А еще поставил стеклянную вазочку с печеньками с предсказаниями на стойке, чтобы каждый мог услышать пару добрых слов за чашкой кофе.