Любовь без обмана (СИ) - Беженарь Дарья

Когда он увидел меня, его пальцы слегка дрогнули на простыне. Взгляд — затуманенный, но осознанный — медленно сфокусировался на моём лице.

— Элька… — прошептал он, и голос звучал так тихо, что я едва расслышала.

Я бросилась к кровати, схватила его руку. Она была тёплой — не ледяной, как вчера. Живой пульс под моими пальцами заставил сердце сжаться от боли и облегчения одновременно.

— Я здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё будет хорошо.

Он попытался улыбнуться, но губы лишь слабо шевельнулись.

— Любимая, — с трудом выговорил он.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Теперь, когда я знала, что всё было подстроено, стыд жёг изнутри. Я усомнилась в нём, позволила чужим козням посеять в душе зерно сомнения.

— Я люблю тебя, — прошептала я, и слова полились из самого сердца, смывая остатки страха и неуверенности. — Так сильно люблю.

Я наклонилась и нежно поцеловала его — сначала в лоб, потом в губы, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами.

Он слабо прошептал:

— И я…

Его пальцы едва ощутимо сжали мои. В этом прикосновении было больше, чем просто физическое ощущение — это было обещание, клятва, связь, которую не смогли разорвать ни ложь, ни предательство.

— Я рядом, — повторила я, проводя ладонью по его щеке. — И никуда не уйду.

Он медленно кивнул, веки его уже тяжелели. Я задержалась на секунду, впитывая каждую черту его лица — бледного, измученного, но такого родного.

— Спи, — тихо сказала я. — Я буду рядом. Всегда.

Выходя из палаты, я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. За дверью ждала реальность — разговоры с полицией, разбирательства, необходимость ставить точку в этой истории. Но сейчас, в этот момент, главное было сделано: он знал, что любим. А я знала, что мы справимся. Вместе.

Вечером Арса перевели из реанимации в обычную палату. Перемена обстановки будто вдохнула в него чуть больше сил — хотя бы потому, что теперь вокруг не было навязчивого писка мониторов и холодного блеска стерильных приборов.

Я осталась. Медсестра принесла мне плед и подушку, кивнула на кресло у окна:

— Можете устроиться здесь. Только не шумите после десяти — соседняя палата тоже занята.

Я благодарно улыбнулась, хотя знала: уснуть вряд ли получится.

Когда медсестра вышла, я тихо подошла к кровати. Арс спал — ровно, глубоко, с чуть приоткрытыми губами. На щеке ещё виднелся след от подушки, а прядь волос упала на лоб. Я осторожно поправила её, задержав пальцы на тёплой коже.

«Живой», — мысленно повторила я, и это слово звучало как молитва.

Устроившись в кресле, я накрылась пледом. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая больничные здания в лиловые тона. В палате царила редкая для больницы тишина — лишь далёкие шаги медперсонала и приглушённые голоса за стеной.

Я достала телефон, чтобы написать Тане и Дану: «Перевели в палату. Спит. Я остаюсь».

Ответ пришёл почти сразу: «Держись. Если что — звони. Мы рядом».

Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Усталость накатила волной — физическая, эмоциональная, душевная. Но даже сквозь неё я чувствовала странное, почти забытое тепло: он жив. Он дышит. Он рядом.

Через какое‑то время Арс зашевелился. Я тут же вскочила, подошла к кровати.

— Эля? — его голос был хриплым, но в нём уже слышалась узнаваемость.

— Я здесь, — я взяла его руку, сжала пальцы. — Всё хорошо. Ты в палате.

Он медленно повернул голову, попытался сфокусировать взгляд.

— Ты… осталась?

— Конечно. Куда же я уйду?

Он слабо улыбнулся, и эта улыбка, едва заметная, но искренняя, согрела меня сильнее любого одеяла.

— Спасибо.

Я присела на край кровати, осторожно погладила его по плечу.

— Спи. Я буду рядом.

Он закрыл глаза, дыхание снова стало ровным. А я сидела, наблюдая за ним, за тем, как поднимается и опускается его грудь, за тем, как подрагивают ресницы во сне.

В этот момент я поняла: неважно, сколько ещё будет испытаний. Важно только то, что мы вместе. И пока он дышит, пока я могу держать его за руку — всё наладится.

За окном окончательно стемнело. Город за стеклом погрузился в огни, а в палате зажглась приглушённая лампа. Я снова устроилась в кресле, не выпуская его руку из своей.

Так и уснула — с его пальцами в своей ладони, под тихий ритм его дыхания.

Утром я проснулась в кресле у кровати Арса. Спина затекла от неудобной позы, в шее отдавалась лёгкая боль, но я даже не подумала пошевелиться — боялась нарушить хрупкую тишину, которая окутала палату.

Первые лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы. В палате царила непривычная тишина — ни писка приборов, ни тревожных голосов, ни торопливых шагов медперсонала. Только его ровное дыхание, размеренное и спокойное, наполняло пространство жизнью.

Я осторожно потянулась, разминая затёкшие плечи, и тут же встретилась взглядом с Арсом. Он открыл глаза — в них уже было больше ясности, чем вчера, хотя лёгкая затуманенность ещё оставалась.

— Как я оказался в больнице? — спросил он тихо, с трудом фокусируя взгляд.

— Ты ничего не помнишь? — моё сердце сжалось.

Он покачал головой:

— Помню… работал. Потом пришла Олька с кофе из нашего бара и предложила выпить. А потом всё…

— А зачем она пришла? — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё кипело.

— Мимо проходила, — он нахмурился, пытаясь вспомнить.

«Ну да, конечно… мимо проходила», — мысленно фыркнула я.

— Она подставила тебя. Специально, — я наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза. — Подсыпала снотворное в кофе, чтобы сделать фото для меня. Но, судя по всему, переборщила с дозой.

— Какие фото? — он растерянно моргнул.

Я рассказала Арсу всё по порядку. Начала со встречи днём с Дауром, который показал мне «компромат», и закончила тем, как я, ослеплённая ревностью, «застала» Олю и его на диване в его кабинете, и про фото, явно сделанное в момент его беспамятства.

— Элька, ты же мне веришь? У меня с ней ничего не было, клянусь, — его голос дрогнул, а глаза наполнились тревогой.

— Верю…

— По поводу фото в машине… — он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на меня. — Я встретил её возле бутика, когда заказывал свой костюм на свадьбу. Она подошла, рассказала, что заказала себе платье в соседнем бутике, и предложила забрать мой костюм, когда приедет за своим платьем. А потом села в мою машину и начала приставать.

— А ты?

— А я её выпроводил, — он слабо улыбнулся. — Эля… это правда.

— Я верю тебе. И очень сильно люблю тебя, — я наклонилась и нежно поцеловала его в губы, вкладывая в этот поцелуй всё раскаяние и нежность, что накопились за эти страшные дни.

Он слегка улыбнулся, но тут же нахмурился:

— А где твоё кольцо?

Я опустила глаза, чувствуя, как жар стыда снова накрывает меня:

— Я… оставила его в комнате, когда уезжала. Я же думала, что ты мне изменил… Собрала вещи и уехала к Тане.

— Блин… пиздец какой‑то, — он провёл рукой по лицу. — А кто меня нашёл вообще? Кто скорую вызвал?

— Дан, — я взяла его руку, переплетая наши пальцы. — Я приехала к Тане, а он был у неё. Ну, и поехал разобраться с тобой. Хорошо, что вовремя приехал.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Грудная клетка поднялась и опустилась тяжело, будто каждое движение требовало усилий. Но в этом вздохе было не только физическое напряжение — в нём читалось облегчение, осознание того, как близко он был к краю.

— Повезло мне с другом и с женой тоже, — произнёс он тихо, не открывая глаз, но с лёгкой улыбкой, тронувшей уголки губ.

Я сжала его пальцы чуть сильнее. В горле встал ком, но я сдержала слёзы — сейчас не время для них. Сейчас время для силы. Для него.

В коридоре послышались шаги, приглушённые голоса — больничная жизнь шла своим чередом. Но здесь, в этой палате, в этот момент, было только двое: он и я.