Книжный бойфренд (ЛП) - Джей Дана

— Хорошо, — наконец произношу я. — Мы идем за покупками. Но сначала нужно избавиться от тела. — Эти слова звучат абсурдно. Они противоречат всему, во что я верю.

Его глаза загораются таким жутким энтузиазмом, что кровь стынет в жилах. Но я не позволяю себе показать страх. Знаю: сейчас я не могу его потерять.

Он наклоняется ко мне, но его близость продолжает давить. Тем не менее, в этой ситуации он проявляет необычайную нежность. Его губы касаются моих, даря трепетный поцелуй, который резко контрастирует с тем ужасом, который он причинил. Все кажется сюрреалистичным.

Он встает, улыбаясь: — Тебе стоит написать об этом книгу, — начинает он, — о том, как героиня готовит из тела болоньезе.

По моей спине пробегает дрожь.

— Нет, Вэйл, даже не думай об этом!

Он поднимает руки, будто успокаивая: — Это была просто идея.

Я уверена — это не просто идея, он бы воплотил ее, дай я лишь малейшее согласие.

— Я знаю, куда мы отвезем тело, и где спрячем Аннабель, — гордо заявляет он.

Я замираю.

— Нет, я не хочу этого видеть. Не могу вынести такого зрелища.

Пережить убийство — уже кошмар, но найти полуразложившийся труп — нет, это выше моих сил.

К моему облегчению, Вэйл кивает, не возражая: — Хорошо. Тогда сделаем так, как было в твоей книге “Французское путешествие во тьме”.

Его глаза загораются при этих словах. Этот человек действительно знает текст наизусть. Даже я не могу вспомнить все детали.

— Мы похороним его глубоко в лесу. Все просто. Нам нужны только пила, лопата и простыня.

У меня перехватывает дыхание. Лопата и простыня — еще куда ни шло, но пила?

— Зачем нам пила?

— Потому что иначе он не поместится в могиле, — буднично объясняет он. Его безразличие все больше начинает меня шокировать.

Мое сознание грозит отправиться в закат, и я вдруг осознаю: меня затягивает в этот кошмар гораздо глубже, чем я могла себе представить.

— Если мы расчленим тело, то получим менее широкую яму, что сэкономит время и силы, — говорит он, элегантно откидываясь на спинку стула. — Нам просто нужно будет сделать акцент на глубину.

Мой разум отчаянно сопротивляется абсурдной реальности, в которую он меня вверг. Происходящее требует полного подавления моей морали. Мне приходится отказаться от всего, во что я когда-либо верила. Я вынуждена играть роль, которую никогда не желала.

Собрав всю волю в кулак, я заставляю себя присоединиться к этому безумию — то ли от страха, то ли от осознания безвыходности ситуации.

— Да, ты прав, — с трудом выдавливаю из себя. Собственный голос кажется чуждым и незнакомым.

— Нам придется выкопать яму не меньше двух метров глубиной.

— Точно, — кивает он с довольным видом. — Это же из книги Остина, да? — В его глазах появляется озорной блеск, словно он только что удачно разыграл школьную шалость.

— На такой глубине звери не учуют запах. А эфирные масла помогут его замаскировать, — механически повторяю я, словно прокручивая в голове кошмарный сценарий.

Я никогда не предполагала, что мои творения воспримут буквально. И вот я здесь, в кошмаре, сотканном из собственных историй.

Острое чувство вины пронзает меня насквозь.

Как же я могла написать эти книги? Зачем придумала все эти жуткие сюжеты? Теперь кропотливые исследования кажутся настоящим проклятием. Но ирония в том, что именно они сейчас помогают мне держаться и дают силы воздействовать на Вэйла, не позволяя ему окончательно выйти из-под контроля.

Но кто, черт возьми, мог подумать, что мы действительно окажемся в такой ситуации?

Это полная чушь! Я всего лишь хотела погрузиться в мир фантазий, в мрачные выдумки, а не оказаться в этом жутком кошмаре. Никогда не думала, что мои слова кто-то воспримет как инструкцию к действию. И теперь я совершенно не понимаю, чем все это закончится.

— У меня есть только аромамасла и льняные полотенца в шкафу, — говорю я.

Вэйл улыбается почти радостно: — Не волнуйся. — Он наклоняется вперед, его глаза горят энтузиазмом. — Все уже в багажнике.

Разумеется, он продумал это заранее — как я могла усомниться? Сарказм отступает. У меня кружится голова от осознания того, насколько далеко все это зашло. Очевидно, Вэйл всегда на два шага впереди, а я невольно втянута в его болезненную реальность — хочу я того или нет.

39

РОЗМАРИ

Он оставляет меня в кресле и уходит в спальню, чтобы упаковать тело. Я слышу его движения: скрип открывающихся шкафов, где он ищет льняные полотенца, затем глухой звук — это он осторожно оборачивает безжизненное тело тканью. Наконец раздается скрежет, означающий, что он закончил.

Вэйл выходит из спальни, неся на плечах тело, плотно завернутое в несколько простыней. Его лицо остается спокойным, почти деловым.

— Пошли, — бросает он.

Он думает, мы отправляемся на вечернюю прогулку? Я машинально поднимаюсь.

На улице темно и прохладно, и я обхватываю себя руками. За домом находится небольшой сарай. Внутри почти пусто — лишь несколько инструментов, но ничего такого, что могло бы действительно помочь в нашей ситуации. Однако у Вэйла уже есть план.

Он укладывает тело в тележку. Отвратительный громкий звук, с которым голова ударяется о металлическое дно, заставляет меня содрогнуться. Но я молчу — сказать нечего. Он подкатывает тележку к машине и открывает багажник, доставая лопату и электропилу. Затем плавным движением бросает инструменты на труп и поворачивается ко мне: — У тебя там фонарик. Включи его.

После недолгих колебаний включаю фонарик. Яркий свет на секунду ослепляет, и я направляю луч в сторону сторону леса.

В происходящее невозможно поверить.

Без единого слова я иду за ним в лес. Сердце готово выпрыгнуть из груди, но тело движется словно само по себе. Каждый шаг в темноту — это не просто движение вперед, это прыжок в бездну, откуда, как мне кажется, нет возврата. Мы молча пробираемся между деревьями.

Вэйл толкает перед собой тележку, в которой, словно старый мешок с картошкой, находится тело. Глухой стук — это голова ударяется о дно тележки — и грохот колес, наезжающих на камни и корни, эхом разносится в ночной тишине. Фонарик в моей руке отбрасывает перед нами световой конус, который с трудом пробивается сквозь темноту.

Наконец мы останавливаемся на поляне — достаточно далеко от любых следов цивилизации, чтобы никто ничего не заподозрил. Вэйл поднимает тело и с тяжелым стуком опускает его на землю.

И снова я молчу. Ничего не могу сказать. Вэйл достает электропилу, включает ее и начинает расчленять тело Джимми. Звук пилы, вой мотора, когда ломаются кости и разрезаются ткани...

Мне нужно взять себя в руки.

faron young –

it’s four in the morning

Я стою как статуя и ничего не могу сделать, только смотреть, как Вэйл по частям разрезает тело. Затем он поднимается, берет лопату и начинает копать глубокую яму. Судя по тому, как уверенно он работает, это не первый его опыт. Земля разлетается в стороны под мощными ударами лопаты.

Внезапно я слышу мелодию — он напевает. На моем лбу появляются морщинки от изумления.

— Какого черта ты делаешь? — раздраженно спрашиваю я.

— О, ты что, не знаешь эту песню? — отвечает он, продолжая напевать. — Сейчас четыре утра.

— Вэйл, пожалуйста, — тихо прошу я.

— Что? Фаррон Янг написал песню, которая идеально подходит для этой ситуации.

Когда яма становится достаточно глубокой, он начинает бросать в нее части тела. Затем тянется к моему маленькому флакончику с аромамаслами и бросает его в могилу. Аромат лаванды и эвкалипта нелепо смешивается с запахом лесной прохлады, земли и смерти.

Работа занимает несколько часов. В какой-то момент небо на востоке начинает светлеть. Наконец Вэйл засыпает яму землей, укрывая то, что осталось от тела, толстым слоем травы, листьев и всего, что дает лес. События этой ночи будут навеки похоронены с последним взмахом лопаты.