Скажи мне через поцелуи - Рон Мерседес

— Я поговорю с Катей, Камила... Если ты продолжишь настаивать на этом, ты заставишь меня сделать то, чего я не хочу.

Вот тут он действительно привлек мое внимание.

Я застыла, глядя на него.

— Катя хочет, чтобы я была там, она, как и я, считает, что если мы продолжим ходить, если мы будем рядом с ним...

— Хватит, Камила! — закричала моя мама, со слезами на глазах. — Ты должна это пережить и продолжить свою жизнь! — Она глубоко вздохнула и медленно подошла ко мне. — Он не проснется, дорогая... — сказала она мягким тоном. — Он не проснется, и когда ты оглянешься назад, ты поймешь, что упустила свою жизнь, ожидая того, что никогда не случится.

— Вы ничего не понимаете!

Я вышла из комнаты в ярости и плакала часами.

Перед сном я посмотрела в окно, надеясь, что Тьяго появится там как по волшебству, мечтая о чуде, и представляла, как он открывает глаза, спрашивает обо мне и возвращается домой, чтобы выглянуть в окно, как это делал я, и улыбаться мне оттуда, как он делал это несколько раз.

Но его комната была темной.

На следующий день после того, как я получила письмо о поступлении в Йель, я проснулась рано, хотя едва ли смогла заснуть, и пошла в больницу. Нам разрешали оставаться там весь день, если мы хотели, и его мать добавила меня в список тех, кто мог его посещать.

Я пришла, села рядом с ним и осталась там на несколько часов. На все те часы, которые мне позволили провести, пока его мать не пришла в комнату и не попросила меня выйти, чтобы поговорить.

— Твои родители звонили мне, Кам... — сказала она. Услышав это уменьшительное, мое сердце сжалось от боли. — Они сказали, что ты не хочешь идти в университет...

— Я пойду, когда Тьяго проснется.

Его мать улыбнулась и потом обняла меня.

— Ты не знаешь, как мне помогает то, что ты, как и я, так веришь, что мой мальчик снова откроет глаза, но, Камила, я не могу позволить, чтобы ты разрушила свою жизнь...

Я отошла от нее и посмотрела на нее, не понимая.

— Но это мой выбор, Катя... Я хочу быть здесь, мои родители не понимают, но они поймут... — я остановилась, когда она начала качать головой.

— Прости, дорогая... — сказала она, с глазами полными слез, — я не могу позволить тебе продолжать так...

— Но... — начала я, чувствуя, как в моем голосе проявляется страх, ощущая, что я захлебываюсь...

— Сегодня твой последний визит, — объявила она мне, глядя серьезно, несмотря на печаль в ее взгляде.

— Нет...

— С завтрашнего дня ты больше не будешь в списке посетителей... Прости, Кам... Поверь, мне больно делать это больше, чем тебе, поверь, но это правильно.

— Нет... нет, пожалуйста, — умоляла я, подходя к ней и беря за руки, — пожалуйста, не разлучай меня с ним... Не делай этого, пожалуйста, я знаю, что смогу заставить его проснуться, я знаю, что он проснется. Пожалуйста, не отдаляй меня...

Я начала плакать, и мои ноги подкашивались. Я упала на колени перед ней и продолжала умолять, чтобы она позволила мне его навестить, но это было бесполезно.

Она плакала со мной, пока я, наконец, не поняла, что ничего не могу сделать.

Меня отдаляли от Тьяго... Меня отдаляли от него, и это означало, что я больше никогда его не увижу... Это было, как если бы он умер.

Я плакала недели. Плакала, кричала, ломала вещи, заперлась в своей комнате и почти не разговаривала с родителями все лето.

Я плакала так сильно, что иссякли слезы, и когда это случилось, мне нужно было найти способ не потерять связь с Тьяго. Мне нужно было знать, как он продвигается, мне нужно было знать, есть ли какие-то улучшения.

Тейлор навещал меня дважды, и я плакала на его плече. Мы оба плакали, потому что он чувствовал мою боль и понимал ее. Его приняли в Гарвард... и он тоже уезжал, тоже оставлял своего брата позади. Его мать оставалась одна с этим бременем, но она понимала, что ему нужно двигаться вперед, что он должен жить ради своего брата, потому что именно ради этого Тьяго вернулся за ним, ради этого он пожертвовал своей жизнью ради его, чтобы Тейлор смог реализовать все свои мечты. Он должен был жить ради него, и именно это мне и сказал.

Когда он уехал, я села за стол, посмотрела в окно и отправила письмо в университет, подтверждая свое поступление.

Когда я рассказала об этом родителям, они посмотрели на меня, как будто я потеряла рассудок.

— В Гарвард?

— В ГАРВАРД?

— Да, в Гарвард, — ответила я, очень холодно. Я уже несколько недель не разговаривала с ними. — Вы хотели, чтобы я поступила в университет, и вот я это сделаю.

— Но почему Гарвард? А что насчет Йеля?

Моя мать ответила за меня:

— Она едет в Гарвард, потому что там будет Тейлор.

Я ничего не сказала, но меня удивило, что она прекрасно поняла мои причины.

— Что с Тейлором...?

Я не ответила, вышла из кухни и поднялась в свою комнату.

Я ехала в Гарвард, потому что Тейлор был моей последней связью с Тьяго. Если бы мы оба начали учёбу в разных университетах, в разных штатах, я бы больше никогда не узнала ничего о Тьяго, кроме того, что его мать решит рассказать мне по телефону. И, кроме того... Тейлор был для меня как болеутоляющее средство... Он успокаивал мою боль и позволял мне чувствовать Тьяго рядом... Я знаю, что это было извращенно, я знаю, что это неправильно, но мне было всё равно, что подумают мои родители, или Катя, или Тейлор, или даже Тьяго, если бы он был в сознании.

Я даже не сказала это ему.

На самом деле, он узнал об этом только много позже.

Для меня это было наилучшим решением для того, что каждый день всё сильнее поглощало меня изнутри.

Наконец наступил момент уезжать. Мне пришлось собирать чемоданы, которые я не хотела собирать, мне пришлось делать эмоциональное усилие, чтобы закрыть двери, которые я еще не могла и не хотела закрывать, и мне пришлось оставить семью, которая, хотя мне было трудно это признать, спасала меня все эти долгие месяцы.

Я попросила Катю позволить мне попрощаться.

Мои родители поняли это, и, в конце концов, она согласилась, чтобы я увидела его в последний раз.

Я помню, как зашла в его комнату и едва узнала его в постели. Лето прошло без возможности увидеться с ним, и его вид ухудшился втрое по сравнению с первыми месяцами комы.

Я вошла в его комнату, но, в отличие от всех моих предыдущих визитов, я осталась у изголовья его кровати.

Я не села и молча его, наблюдала, думая всеми силами о том, что хочу, чтобы он проснулся, а внутри меня зародилась злость, и этот гнев вытолкнул всю ту боль, которую я носила внутри... хотя бы на несколько минут.

Мне было странно слышать свой голос в этой комнате, но я открыла рот... открыла и начала говорить... Я начала выговаривать всё, что было у меня внутри.

Я начала говорить и закончила криками, кричала с яростью, с желанием ударить его, причинить ему боль, такую боль, какую он мне причинил, уехав и оставив меня здесь, одну.

— Как ты мог сделать это со мной? — начала я. — Ты пообещал, что выйдешь из этого живым! Ты пообещал, что мы будем вместе! Ты клялся, что будешь рядом, в горе и радости! Я просила тебя не уходи! Я умоляла тебя пойти со мной! Но ты сделал всё посвоему, ты должен был быть героем, ты должен был пожертвовать своей жизнью... Как ты собираешься, чтобы я продолжала свою жизнь, если тебя нет рядом? Как ты собираешься, чтобы я двигалась дальше, зная, что ты дышишь и мечтаешь? Зная, что в своей бессознательности ты всё равно любишь меня...

Я упала рядом с ним и крепко схватила его руку. Гнев сменился бесконечным плачем, рыданиями, которые могла понять только я... или, может быть, он тоже.

— Вер-вер-нись ко мне, пожалуйста... — умоляла я, наполняя его ладонь своими слезами. — Возвращайся ко мне, чтобы этот кошмар закончился, чтобы всё это прекратилось... Пожалуйста, мне нужно... Я всегда нуждалась в тебе, я всегда любила тебя... С тех пор как мы были детьми, ты всегда вызывал во мне чувства... Пожалуйста, не оставляй меня одну, не оставляй меня в этом мире полном ненависти, страха, печали и боли... Пожалуйста, вернись...