Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

– Что? – усмехаюсь.

– Что ты делаешь? – возмущается она.

– Я? Работаю, – отвечаю, немного подумав. – Ловлю преступников. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь ты окажешься тут. Кстати, в эту камеру сажают бомжей и цыган. Так что лучше ничего не трогай, а то еще вшей подхватишь.

– Ты в своём уме?! – Алина переходит на крик и хлопает ладонями по металлу, от чего по пустому помещению разносится звонкое эхо. – Я буду жаловаться на тебя твоему начальству!

Вздохнув, включаю камеру телефона и навожу на неё.

– А давай лучше я пришлю твоему директору видео, в котором ты, лицо компании, сидишь в камере за мошеннические действия? Отправлю, и мы посмотрим, захочет ли он рисковать репутацией и видеть в своей компании такого сотрудника?

– Не смей! – взвизгивает она, отворачиваясь и прикрывая лицо ладонью.

– Тогда я жду чистосердечного признания. От этого будут зависеть мои дальнейшие действия. Я очень хочу узнать, как ты провернула этот фокус с видео. Расскажешь – отпущу, так и быть. Только по делам схожу, посиди пока тут, – закрываю окошко и, слушая как Алина возмущается из-за двери, ухожу.

Надеюсь, ей хватит пяти минут, чтобы определиться.

Заглядываю к Любе в кабинет в надежде, что она еще тут. Открыто. Любимка сидит за бумагами, разбирает запросы. Бросает на меня хмурый взгляд, но никак не реагирует на моё приближение. Вздохнув, опираюсь на край стола бёдрами и смотрю на неё сверху.

– Люб, – зову, и она, сердито вздыхая, все же поднимает на меня взгляд.

– Ну что, мы так и будем из-за фигни ссориться? – хмуро усмехаюсь. – У нас, вообще-то, общее дело с тобой. Не время для разборок.

– А что такое? Боишься, что если не помиримся, то я тебя опрокину с Катюлей? Не бойся, это дело мы точно доведем до конца, что бы ни случилось, – поджимает губы.

Психанув, встаю. Ухожу из кабинета, хлопнув дверью.

59. Начинать с себя

Возвращаюсь к камерам, открываю окно и наблюдаю, как Алина стоит в центре, видимо, боясь даже дотронуться до чего-либо. Услышав шум, она оборачивается и бросается к двери.

– Ну что, – вздыхаю, – поговорим?

Обречённо выдохнув, Алина кивает. Открываю ей дверь и веду в допросную.

Когда она, усевшись на стул, косится на дубинку, что забыла убрать Люба, я включаю запись на телефоне и убираю “приспособление для улучшения памяти” в сторону.

– Рассказывай, – вздыхаю. – Зачем ты подослала к Любе своего подельника?

– Господи, сколько пафоса, – закатывает Алина глаза, нервно ломая пальцы. – Как будто бы я не видео отправила, а банк обокрала!

– Знаешь, это для меня важнее, чем банк, – пожимаю плечами. – Это моя семья. А из-за твоего видео она могла рухнуть.

Алина презрительно фыркает и поджимает губы.

– Семья, – повторяет эхом за мной. – Очень здорово получилось, да? Я тебя подобрала, научила красиво одеваться, ухаживать за собой, следить за питанием. А когда ты выбился в люди, то я стала не нужна. Можно по щелчку пальцев избавиться от надоевшей Алины и пойти искать что-то новенькое.

– В смысле? – усмехаюсь, едва не теряя дар речи от таких новостей. – Я нормально одевался и выглядел и до встречи с тобой, иначе бы ты на меня просто не запала.

– Да ты поднялся и стал подполковником только благодаря тому, что рядом с тобой была амбициозная женщина, которая направляла тебя. Если бы не я, то ты бы так и ходил в майорах до пенсии.

– Алин, – офигеваю от такого расклада и удивлённо смотрю на неё. – Я стал подполковником только благодаря тому, что я жил этой работой. А тебе она, напомню, не давала покоя, и ты вечно хотела, чтобы я нашёл что-то поспокойнее и поденежнее, не засиживался вечерами и не ездил на задержания в притоны. Мой начальник порекомендовал меня на эту должность не потому, что у меня была ты.

Смотрим друг на друга пристально, и я понимаю, что мы абсолютно чужие и никогда не были близкими. А еще мы слишком разные и поэтому никогда не поймем друг друга.

– Но, знаешь… – из груди рвётся смех от досады. – В чём-то ты права. Действительно, я начал чуть лучше разбираться не только в шмотках, но и, возможно, в женщинах. Возможно, благодаря тебе. Я только не понимаю одного: я всю жизнь пытаюсь найти в людях что-то хорошее, хотя по работе постоянно сталкиваюсь с тем, что грязи в них гораздо больше. Но, несмотря ни на что, я продолжаю верить в добро. Почему я не смог поделиться этим с тобой? Я не понимаю, честно.

– Потому что это слабость, – фыркает Алина. – Добрых сжирают первыми.

– Ну, как видишь, меня не сожрали ещё, – вздыхаю и решаю закончить этот разговор. – Я не обманывал тебя. Я расстался с тобой и решил женился фиктивно, чтобы удочерить Катю. Но так вышло, что чувства оказались настоящими, потому что эта женщина любила меня задолго до твоего вмешательства. Ты можешь в это не верить. Если ты судишь людей только по себе и не можешь поставить себя на их место, я ничего с этим не могу поделать. Я перед тобой всегда был честен, а поверишь ты мне или нет, мне уже плевать. Давай лучше перейдём к делу, – киваю на телефон. – Рассказывай, как ты подделала видео.

– Это нейросеть, – спокойно отвечает Алина, видимо, поняв, что отнекиваться бессмысленно. – Я просто задала нужный промпт, и она дорисовала мне видео.

– Ты попросила своего знакомого показать это видео моей жене и вручить ей цветы. Что ты планировала делать дальше? При помощи программы смонтировать еще одно видео? – хмурюсь.

– Да, – усмехается Алина ядовито. – Отправила бы тебе видео о том, как твоя жёнушка целуется с другим.

– И какой смысл? – вздыхаю. – Мы бы всё равно с тобой не помирились.

– Я знаю. – кивает она. – Мне просто хотелось, чтобы тебе было больно. Так же, как было больно мне.

Устало потираю лицо.

– То есть, это просто месть? – усмехаюсь.

– Меня никто никогда не бросал, – возмущенно смотрит она на меня. – Обычно это я рвала отношения, которые меня не устраивали.

– А я тебя, получается, всем устраивал? – хмурюсь.

– Нет, но… я надеялась, что ты изменишься, – закатывает она глаза. – Ты старался. Плюс, с тобой было не стыдно выйти в люди: высокий, видный, при звании. А у меня уже возраст подходит к тому моменту, когда женщине обязательно нужно быть замужем.

Опираюсь на локти и устало прижимаюсь лбом к кулакам.

– Такая глупость… – шепчу себе под нос.

Будто она хотела себе не мужика, а ручную зверушку, типа шпица, которого можно наряжать, чтобы показать подружкам.

– И, чтобы мне сделать больно, ты решилась поцарапать мою машину, переспать с моим братом, а когда это не принесло результатов – развалить мой брак? – растерянно развожу руками. – Если бы твою энергию направить в мирное русло, Алин, было бы куда больше пользы. Может, тебя на исправительные работы направить? – вздыхаю.

– Ты обещал, что отпустишь меня, – испуганно ахает она.

– Можно было бы попробовать должность соцработника, – усмехаюсь, задумчиво глядя в потолок. – Ты могла бы помогать пожилым людям или инвалидам, ухаживать за ними. Как тебе такой вариант?

– Тимур, прекрати, – бледнеет Алина, явно не ожидавшая от меня такой подставы.

Я и сам не ожидал, что эта идея придет мне на ум, но она мне почему-то нравится все больше. Когда Алина хотела отомстить, она не подумала ни о ком, кроме себя.

– А что ты так переживаешь? Подумаешь, всего несколько часов в неделю потрудиться на благо общества? Ты устроила заговор против работников полиции. Это, минимум, административка. А при желании можно и срок впаять. Придется выбирать, – хмуро смотрю на Алину и достаю бланк протокола.

– Тимур, ты серьёзно? – косится она на протокол, все еще не веря.

– Серьёзно, – усмехаюсь, заполняя бланк. – Потому что иногда нужно переделывать не кого-то, а себя. Начинать всегда нужно с себя.

Дело я, конечно, не открою, но пусть протокол полежит у меня на всякий пожарный, для острастки. Да и исправительные общественные работы назначает только суд, но я уточню у генерала, может, он сможет договориться со знакомыми из центра занятости и придумать что-то. Уверен, Николай Егорович не откажет ради такого дела. Или волонтеров каких-нибудь подключим. Им всегда нужны руки.