Пока летел кубарем, обо что-то поранился. Оно и понятно — под канатной дорогой сплошные сугробы. Но мало ли кто что уронил или что лежит под снегом?
Ещё и от швов отказался, хотя его чуть ли не силком тащили в больницу.
Теперь рана кровоточит.
— Это просто ссадина. Причем полученная во время спасательной операции…
— От этого и злюсь, — выплевываю. — Что даже предъявить не могу. Ребёнка спас. А он мог и шею сломать. Или ещё чего похуже…
Малышу всего три годика оказалось. Пока мать снимала видео на телефон — мелкий игрался с открывающим механизмом. Открыл дверь и вывалился, бедняжка.
Отделался ушибом плеча — им он ударился о твёрдый лоб Гордея. У Волкова, кстати, шишка теперь вырастет…
— Ну, вот и всё, — продолжает пребывать в хорошем настроении. Конечно, не каждый день я стою между его широко раздвинутых ног и обрабатываю ему кровоточащую бровь.
Вечер со всеми событиями пролетел стремительно, и мы оба не заметили, что вот-вот должен был наступить Новый год. А я и не чувствую. Последние часы выдались суматошными. Я бегала с Сонечкой, украшала с ней небольшую искусственную ёлочку. И с Волковым, который вырубился на весь вечер. Так переживала, что готова была позвать врача. Вдруг сотрясение?
Но нет, очнулся и поскакал в душ. Я как раз уложила перевозбужденную от произошедших событий доченьку спать.
Оторвавшись от Гордея, сдерживаю очередной порыв убить его.
— Пойду узнаю, что у нас с едой.
Словно услышав меня, в дверь раздаётся стук. Мчу к двери, забираю заказанные к новогоднему столу блюда.
Большинство людей празднуют в зале, в большой компании, а мы в номере. Во-первых, малышку не оставишь, а во-вторых, и не хочется. Мне и моя компания нравится.
Пододвигаю передвижной столик к дивану, где сидит Волков.
Сегодня прямо всё для него делаю!
Но и ладно — заслужил.
— Приятного аппетита, — говорю, схватив шапку с дивана. Надеваю куртку, беру с собой сапожки и горячее какао с плавающими в нём зефирками. И ловлю на себе вопросительный взгляд мужчины.
— Я на балконе пойду посижу, — поясняю, уже задохнувшись в номере. — Проветрюсь.
Ничего не отвечает и провожает меня сверлящим в спину взглядом. Скрываюсь на открытом балконе, хватаю спрятанную в ящичке подушку и подкладываю под попу. Через прутья просовываю ноги и смотрю на прекрасный вид, открывающийся с четвертого этажа.
Переехать в свой номер мне сегодня не удалось снова… Да я уже думаю, что и не надо. Завтра к вечеру всё равно уже уезжаем.
Делаю глоток какао и обжигаю язык.
— Чёрт бы его побрал! — ругаюсь вслух.
— Меня? — насмешливо доносится из-за спины. Слышу звук закрываемой балконной двери. Через секунду ощущаю на своих плечах тёплый плед, а рядом — неожиданную компанию.
— Не тебя, — успокаиваю его, нахмурившись. — Стой, ты уже поел?
— Прости, я не скорострел, чтобы справляться за минуту…
Я нервно прыскаю от смеха. Я понимаю, что он говорит про еду, но… Я воспринимаю совсем в другом смысле. Да, Гордей и правда… не скорострел. Мы занимались этим по полчаса, а порой доходило даже и до часу…
Тогда я чувствовала себя такой выжатой, будто меня переехал «Камаз».
Уж не знаю, кто там может несколько часов подряд делать… Но всё сотрётся подчистую.
— Что, хочешь притвориться больным, чтобы я тебя с ложечки покормила?
— Можно без ложки. Соня и без неё справляется.
Щёки вспыхивают от намёка, который он мне кидает. Тут же бью его по плечу за неудачную шутку.
В голове сразу появляется вопрос… Интересно, во время секса, когда мужчина будет ласкать грудь… молоко ведь польётся?
Вот это конфуз!
— Согласен, неприятно.
— Да ну тебя.
Вдалеке гремят звуки фейерверков.
Уже Новый год? Да нет. Знаю это, потому что отель будет запускать салюты ровно в двенадцать.
— А где же бокал шампанского? Бумажка и зажигалка? — звучат над ухом насмешливые вопросы.
Черт, он слишком хорошо меня знает.
— В этом году буду загадывать желание по-другому.
— И как?
— Просто ровно в двенадцать в мыслях проговорю три раза…
— Сработает?
— Вот и проверим. Но я устала есть горелую бумагу… Тем более шампанское мне нельзя.
Тихо смеётся.
— Хорошо, — вскидывает запястье и смотрит на часы. — Осталась минута.
Отпиваю какао и жду момента.
В моей голове… пустота. Из всех желаний — хочу, чтобы малышка никогда не болела и выросла умной, доброй и красивой девочкой. Всё. Для себя пожелать мне нечего.
— Двенадцать, — сообщает Гордей. Смотрю на полную луну, сжимаю кружку пальцами и загадываю мысленно желание. Кажется, фейерверки будут позже, когда все гости допьют шампанское…
— Загадала?
— Да. А ты?
— Загадал.
— Что именно?
— Если скажу — не сбудется.
Я мягко расплываюсь в улыбке.
Сердце делает глухой удар.
Мысли очищаются от всего, что в них кружило до этого. И только одна информация там крепко оседает, заполняя все собой.
— Ты загадал ребёнка, — уверенно произношу, смотря на горизонт. В небе мелькают цветные взрывы огоньков. Фейерверки, запущенные из разных мест.
Красиво… успокаивает.
Никогда не думала, что с четвертого этажа может открываться такой вид…
— Ты всегда загадывал только это желание, — продолжаю.
Мы были вместе не так долго, но много говорили.
— Ты помнишь, — укоризненно летит в меня. — И ты уже сказала его вслух. Значит, оно не исполнится.
Делаю глубокий вдох.
Сердце за секунду нагоняет бешеный ритм.
В горле пересыхает, но я должна сказать то, что так долго хранилось во мне.
Скрывать правду от Гордея становится с каждым днём всё тяжелее и тяжелее. Я устала бороться с чувством вины и своей совестью.
Это неправильно.
И если раньше меня останавливали гнев и обида за предательство… то теперь этих чувств нет.
Я понимаю, что от Волкова никуда не денусь.
— А если оно уже исполнилось?
Глава 53
Настя
Фейерверки один за другим летят вверх с безумно высокой скоростью и взрываются над нашими головами. Заглушают мои слова. Или нет?
Поворачиваюсь к Волкову лицом к лицу. Но прячусь, упираясь подбородком в сгиб локтя. Закрываю губы, которые сейчас кусаю от волнения.
Мне страшно от его возможной реакции. Но больше скрывать этого не могу.
Взрывы утихают. И в финале я слышу требовательное:
— Повтори.
Вдох-выдох.
Соберись, Насть.
— Твоё желание исполнилось, — не знаю, где нахожу силы, чтобы сказать это ещё раз. — У тебя… появился ребёнок. Семь месяцев назад. Три с половиной килограмма. Родилась на сорок второй неделе, засидевшись в животе.
Как вспомню — так вздрогну. Роды для меня были адом. Кесарево делать отказались по медицинским показаниям, и я рожала сама. Помню, как меня выворачивало наизнанку, все болело настолько, будто меня избивали на протяжении всех схваток.
Поэтому дико не люблю больницы. Та неделя в родильном доме показалась мне вечностью.
— Покровская София Гордеевна, — произношу её полное имя, все еще не сводя взгляда с застывшего лица Волкова. — Прости, что не сказала раньше и скрывала всё это, даже попросила брата поменять её отчество в базе данных. Но…
— Не оправдывайся, — выдыхает, запрокидывает голову назад. Закрывает глаза, приоткрывает рот и выпускает пар изо рта.
Не представляю, что он сейчас чувствует.
Тяжесть в груди от этой новости? Облегчение? Или ярость, что всё это время я врала ему?
— Я не могу тебя судить, — вдруг продолжает. — Я мудак. У тебя была причина не говорить мне о Соне. Но, Насть, скажи ты мне это в тот момент… стой я у выбора: ребёнок Кати или твой… я бы без раздумий выбрал тебя.
— Я знаю, — натянуто улыбаюсь и снова прячусь в изгибе своего локтя. — Но тогда ты был для меня врагом номер один. И я не хотела, чтобы ты знал о ней. Не боялась, что ты можешь забрать её, нет… Просто пыталась наказать. Но это было глупо. Я понимаю, что Соне нужен отец. И тебе нужна дочь. Та, что чудом появилась на свет. Поэтому не могла больше скрывать правду.
