Наплававшись, мы возвращаемся обратно в номер. Проголодавшаяся дочка сразу после кормления засыпает.
Странно, но Гордея всё ещё нет.
И я, не зная, чем себя занять, укладываюсь рядом с малышкой. И не замечаю, как вырубаюсь, проваливаясь в сон.
Из которого меня, по ощущениям, практически сразу вырывают.
Подрываюсь с постели, смотрю на Сонечку. А её рядом нет.
Опять паникую и проклинаю себя за то, что решила остаться тут, а не пойти в номер, где стоит детская кроватка. Страх номер один — что дочь проснётся раньше и упадёт с постели.
Надо было идти! И отопление уже починили, но я… Не знаю, минутная слабость.
— Почему твою дочь зовут Соня, но спишь постоянно ты? — разлетается по всей комнате, и я резко поворачиваю голову в сторону окна.
А там Гордей. С дочкой на руках. Та обнимает папу, сосёт соску. Последние она теряет так часто, что я сбилась со счёту, сколько мы поменяли новых.
Вижу их, и всё — спокойствие накрывает.
Потягиваюсь на постели и довольно проговариваю:
— Продолжение меня же.
— М-да, Покровская, м-да.
Чуть не кривлюсь. Не нравится, когда он зовёт меня по фамилии. Моё имя из его уст звучит гораздо вкуснее…
Ой, о чем я вообще думаю?
— Давай вставай, — нагло поторапливает меня. — Я взял билеты на канатную дорогу. И у нас осталось не так много времени до её закрытия, поэтому…
Прожигает меня требовательно глазами и подгоняет:
— Поторапливайся, иначе мы с Соней пойдём одни.
Глава 51
Настя
— Ну давай, прыгай уже, — отчего-то раздражённо говорит Волков, пока я нерешительно поглядываю на снег. Он что, читает мои мысли? — Знаю же, что хочешь.
Закусываю губу.
Подозрительно осматриваюсь по сторонам. Людей не так много, поэтому я, зажмурившись, поворачиваюсь к нетронутому снегу спиной и падаю в него.
Холод обволакивает всё тело, и я кайфую от снега у меня на щеках. Быстро гребу руками и ногами, не сумев сделать это на полную мощь из-за длинного пуховика. Но оставляю на снегу свой след. И рисую ангелочка на белоснежной поверхности, растворяясь в моменте…
Я ведь совсем недавно была восемнадцатилетней девчонкой.
У меня все еще играет детство в попе, которое я постоянно подавляю. Постоянно вспоминаю, что я — мама. И такая роскошь, как ребячество — уже не для меня.
Но сейчас я так счастлива… что хочется и дальше оставаться ребёнком. Подорваться с места, поиграть в снежки. Бежать без оглядки, уворачиваясь от снарядов из снега, а потом смеяться и топтаться на месте, когда он попадёт за шиворот.
А потом прислониться к мужскому плечу и жаловаться, что он поступил неправильно, расстреляв бедную девочку снежками. Побыть той маленькой манипуляторшей, которую обнимут, поцелуют…
Но вместо этого я поднимаюсь из сугроба. Гляжу на своего ангелочка и чувствую себя самой счастливой.
Я ценю даже такую мелочь.
И теперь поворачиваюсь к Гордею и Сонечке. Малышка тычет пальчиком на мой узор, удивлённо восклицает, видя подобное впервые. А Волков… Его карие глаза светятся теплотой.
Подходит ко мне, поднимает руку и ведёт большим пальцем по щеке.
— Снег попал, — поясняет, пока моё сердце несётся вскачь. — Щеки теперь розовые.
Улыбаюсь в ответ. И неожиданно для себя хватаю его за запястье. Тяну за собой на канатную дорогу. Будь я одна — не решилась бы. Но рядом со мной Гордей. Человек, на которого я могу положиться. Я так думаю…
Или это просто хорошее настроение плещется в моих венах?
Я окрылённая захожу в открытую кабинку. Стёкол нет, но по бокам имеются дверцы, которые открываются при посадке. Проверяю, чтобы Волков с Соней благополучно сели рядом.
Всё, что связано с дочкой — вызывает у меня паранойю.
Но всё обходится.
Мы садимся рядом на тёплые сиденья. Трогаемся с места.
— Не страшно? — вдруг спрашивает Волков.
— Нет, — мотаю головой. — Вот будь я одна…
— Не решилась бы?
— Нет, — повторяю снова.
— Значит, я принял правильное решение, приехав сюда.
Прикрываю глаза и улыбаюсь.
— Ты знал, что мы будем здесь.
Я не чувствую злости. Необычное спокойствие. Может, это потому, что я сейчас в хорошем настроении? Или это так природа влияет на меня? Мы медленно передвигаемся по канатной дороге, рассматривая пейзажи.
— Знал, — отвечает коротко.
— Подслушивал?
— Невольно стал свидетелем.
— Ну, конечно, — усмехаюсь.
Он здесь — ради нас… Забавно.
Настолько хочет вернуть всё, что было раньше? Вероятно.
А хочу ли этого я? Ещё не решила. Кроме одного.
Я скажу ему о Соне. Волков хороший человек. И все мы делаем ошибки… И они должны оставаться в прошлом. Где-то в глубине души я его простила, хотя в голове иногда одёргиваю себя.
— Чёрт, — ругаюсь вслух, так и не разобравшись в себе.
Весь оставшийся путь по канатке мы едем молча, под восхищённое агукание моей дочери. Точнее, нашей…
Дорога длится недолго, максимум двадцать минут. Мы приезжаем на конечную точку, выходим из кабины и направляемся в сторону машин, которые отвозят обратно к отелю. Их много, поэтому мы не торопимся — прогуливаемся неспешным шагом.
— Понравилось?
Киваю.
— Да, но вот будь оно побыстрее… — жалуюсь, желая чего-нибудь экстремального. Я ведь так и не прокатилась на сноуборде. А снегоход! Как же мне хочется хоть разочек прокатиться на нём!
— Неугомонная, — в голосе мелькают довольные нотки.
Неожиданно за спиной раздаётся женский крик.
Пугаюсь, оборачиваюсь. Это делают и все те, кто спешил к машинам. А теперь мы дружно смотрим в сторону ехавшей кабины. С открытой дверцей… И, схватившись за неё, в воздухе висит маленький мальчик.
— Мамочки, — вырывается из горла. Закрываю рот рукой в шоке.
Боже мой, там же ребёнок! Из кабины выпал малыш! И теперь висит на волоске, еле удерживаясь своими маленькими ручками за поручень.
До земли — метров пять-шесть. Если упадёт… Даже представить боюсь. Кубарем полетит вниз. А лететь долго — находимся на склоне.
Так ещё и не выключают механизм!
Эй, ему кто-нибудь собирается помочь?! Он же вот-вот сорвётся!
Неожиданно перед глазами появляется Сонечка.
— Подержи, — раздаётся чёткий приказ. Я даже не успеваю его осмыслить, как хватаю малышку на руки. А потом вижу перед собой сорвавшегося с места Волкова. Его затылок, напряжённую спину…
— Не успеет же, — шепчу, испугавшись за ребёнка. Почему это всё случилось? Разве кабины не проверяют перед отправкой? А куда смотрела мать, которая сейчас сидит на полу и пытается схватить сына за руку?
Вдруг пальцы мальчика соскальзывают с поручня.
Грудь сковывает от страха, а я зажмуриваюсь, чтобы этого не видеть.
Чей-то крик и вздохи разрезают воздух.
Пожалуйста-пожалуйста, хоть бы с ним всё было хорошо!
— Поймал! — раздаётся вздох рядом.
— Покатились, смотри, покатились… Ой, батюшки!
Распахнув глаза, взглядом врезаюсь в кабину. Она спускается всё ниже и ниже. Мать внутри плачет, смотрит вниз, куда и переключается всё моё внимание. Там пусто, а вот дальше… По склону, переворачиваясь со спины на живот, катится тёмный ком. Знакомое пальто мелькает перед глазами, сменяясь синим комбинезоном.
Гордей…
Волнение и страх за них сковывает горло так, что не могу дышать.
Кто-то уже сорвался с места и побежал к ним, летящим вниз. Пролетают метров сто — и останавливаются. Кажется, вместе с ними и моё сердце.
С ними же всё в порядке?..
Вижу издалека, как Волков обнимает мальчика, защищая его от снега. И не думая ни секунды, на ватных ногах бегу за людьми, спешащими им на помощь.
Глава 52
Настя
— Ты такая милая, когда злишься, — улыбается Гордей, демонстрируя свои идеально ровные и белые зубы. Сильнее прижимаю ватный диск к ссадине, чтобы он зашипел.
