— Привет, — Николай проходит в кухню с рулонами обоев в руках.
Я насаживаю на вилку кусочек помидора и смотрю на него исподлобья.
Привез все таки эти дебильные обои, которые я выбрала в порыве злости. Грязно зеленого цвета и с унылым геометрическим рисунком.
— Привет, — сухо бросаю в ответ.
Значит, прощать я его не должна, но он снова и снова будет ходить у меня под носом с кислой миной вместо лица и с глазами, светящимися немой печалью.
— Я сегодня, наверно, успею все поклеить, — тихо говорит, на меня не смотрит. — И тогда уже можно будет выбирать мебель потихоньку.
— Прекрасные новости! — гневно прыскаю я и засовываю помидор в рот.
Послевкусие травы едко отпечатывается на языке. Я даже морщусь.
Отодвигаю от себя тарелку с салатом и встаю из-за стола.
Иду за Николаем в гостевую комнату.
Он уже зачистил стены. И мебель ему помог перетащить его друг-алкоголик Скворцов. Варвара мне звонила и жаловалась, что бедный Миша надорвал спину.
Стягивает с себя футболку-поло и меняет ее на старенькую домашнюю кофту. Поворачивается ко мне спиной и начинает заниматься делом — изучает инструкцию для обойного клея.
Я шумно вздыхаю и возвращаюсь на кухню. Останавливаюсь возле окна и смотрю во двор. Лампа у нашего фонаря потихоньку начинает перегорать. Уже еле светит.
Снег переливается разноцветным сиянием. По расчищенной дорожке быстро бегает черный Багет.
Неужели мне придется мириться с реальностью, где я настолько люблю мужа, что готова простить ему измену, а он меня, можно сказать, нахрен посылает?
Что вообще у него в голове происходит?
Стискиваю челюсти так, что зубы скрипят.
Начинаю готовить ужин.
Скоро должны приехать все мои дочки.
Злата сегодня перевозит вещи из Диминой квартиры обратно в этот дом. Машка тоже решила, что уже пора кое-какие мелочи перевести.
А Даша приедет за компанию с девочками.
Сестры снова общаются, как родные и близкие. Объединились и сплотились, чтобы поддержать Злату в разводе.
Дочь даже разговаривать с мужем не стала.
Ставлю в духовку мясной рулет и смотрю в сторону гостевой комнаты. Коля уже успел приклеить две полосы обоев на стену, и смотрятся они просто отвратительно.
Меня обдает волной обиды и злости.
А почему я, собственно, молчу?
Вытираю руки кухонным полотенцем, стремительно приближаясь к мужу.
— Николай, — гневно произношу его имя и хмурюсь.
— Что? Воняет клеем, да? Может, дверь закрыть и пленкой завесить?
В районе желудка клокочет от ярости.
— Нет, клеем не пахнет, — цежу сквозь зубы. — Но мне не нравятся эти обои.
— Приехали, — выдыхает в ответ. — Ты же сама их выбрала пару дней назад.
— Я их не выбирала! Если бы ты меня внимательно слушал и участвовал хоть как-то в моей жизни, ты бы понял, что я хотела те бледно голубые обои с цветочками.
— С цветочками, значит, — хмурит брови так, что на переносице прокладывается заметная темная складка.
— Да. С цветочками.
— Тогда нахрена ты показала мне эти обои в каталоге?
Шумно втягиваю носом воздух и отшвыриваю кухонное полотенце на маленький журнальный столик.
— Я не показывала! Я ткнула в первые попавшиеся, потому что ты меня разозлил!
— Опять я виноват? — с нотками злобы хмыкает Николай.
— Я вообще не просила никакого ремонта. Ты сам это задумал!
— Я это делаю для твоего же блага!
— Для моего же блага ты мог бы со мной нормально разговаривать, Коля! Я вообще-то мать твоих пятерых детей! Прояви уважение!
Брови Николая приподнимаются.
Смотрит на меня пристально, а взгляд теплеет. Словно у него на душе размораживается столетняя мерзлота.
— Пять детей, — повторяет он.
— Пять, Коля, — отчаянно киваю.
— Еще столько же, и мечта моей юности бы сбылась, — опускает голову вниз. — Обалдеть можно. Пять детей.
Я недоумевающе смотрю на мужа.
Он, наверно, с ума сошел совсем. Встал на дорожку в дурдом точно.
— Ладно, — оборачивается и рассматривает поклеенные на стену обои. — Значит, нужно голубые с цветочками.
— Угу.
— Я понял.
Ловким движением руки Николай стягивает бесячий рисунок со стены. Складывает испорченные куски обоев к себе под ноги.
— Я все исправлю, Агата.
— Уж будь добр. Хотя бы за обои возьми на себя ответственность! — мой голос пропитан ядом.
Николай вновь мрачнеет. Направляет на меня серьезный задумчивый взгляд.
— Хотя бы за обои? — уточняет холодным тоном. — Я беру ответственность не за обои, а за жизнь моих детей. Делаю комнату для них.
— Ты трус! У тебя не хватает сил, чтобы реально взять ответственность своих детей! — бурчу я и отворачиваюсь от Николая.
Быстрым шагом возвращаюсь в кухню.
Коля идет за мной.
— Что происходит? Чем ты опять недовольна?
— Я довольна всем! Кроме того, что ты трусливо откупаешься от наших сыновей новой комнатой!
— С чего ты решила, что я откупаюсь? А?
Разворачиваюсь к Николаю резко. Кажется, я готова наброситься на него с кулаками. Сжимаю пальцы рук сильно и сверкаю озлобленным взглядом.
Он реально не понимает?
— Если бы ты был настоящим мужиком, Коля, ты бы не отпустил беременную жену. Все бы сделал, лишь бы она тебя простила! На колени бы упал и землю бы носом рыл! Взял бы на себя ответственность за свою женщину и за своих детей. А ты опять поступаешь, как трус! Думаешь, мальчики будут рады расти в комнате с обоями, но без отца? Да?
Наблюдаю, как лицо Николая вытягивается.
— Агата, — шепчет. — Ты все не так поняла.
— Да все я так поняла, — разочарованно отвечаю я.
— Я готов брать ответственность, слышишь? И за сыновей, и за дочерей, и за тебя!
— Что-то незаметно, — грустно усмехаюсь я.
— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя вернуть, родная, — заявляет Коля и делает шаг в мою сторону.
А я отступаю.
— Я бы все отдал, лишь бы быть с тобой! — подходит ближе, стремительно сокращая дистанцию между нами. — Но я никогда не смогу сам себя простить, Агата. Я это окончательно понял, когда на месте преданной жены оказалась наша дочь.
Глава 51
— Не ты должен прощать измену! А я! Я!
Николай облизывает губы и потемневшим взглядом впивается в мое лицо.
— Ты меня предал, и я должна это принять и простить! А ты должен сделать так, чтобы твой член больше никогда не оказался в другой женщине!
— Успокойся…
— Ты прикрываешься всякими нелепыми отговорками, лишь бы не брать ответственность! И в этом я виновата. Я тебя разбаловала.
— Агата, не напрашивайся.
Я охаю от возмущения, прижимаясь ягодицами к столешнице.
— Мой член больше никогда ни в ком не окажется, можешь за это не переживать, — злобно скалится Коля.
Меня начинает трясти, когда ощущаю жар его дыхания на своей коже.
— Я люблю только тебя. И так будет и дальше. Слышишь? — понижает голос до грубого баса.
Смотрю в его родные глаза, а у самой душа где-то в пятках вибрирует.
— Хочешь, чтобы я был мужиком, да? Чтобы взял ответственность? Грубо, властно и дерзко? — хрипло спрашивает Николай.
— Хочу, — срывается с моих губ в диком порыве отчаянного желания вернуть все, что мы когда-то потеряли.
Наши светлые чувства. Глубокое взаимопонимание и непринужденную легкость.
Чтобы было без надрыва. Без треска. Без швов.
Чтобы все затянулось и зажило.
И чтобы шрамов не осталось.
Я хочу танцевать с Николаем на кухне медленные танцы и разговаривать о важных мелочах нашей жизни.
Хочу, чтобы мы вместе еще хотя бы раз прокатились на мотоцикле по цветущему лугу. И чтобы он подарил мне букет ромашек.
Мысли молниями мелькают в голове, прежде чем я чувствую вкус его поцелуя.
Он нагло сминает мои губы своими. Горячими ладонями обнимает мою округлившуюся от беременности талию.
Мальчики в животе начинают активно пинаться.
