После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

– Найду. Для тебя найду…

Он потянулся ко мне, но я уже отстегнула ремень и выскочила наружу.

Глава 47

Глава 47

Юлия

– Юлия Викторовна, рада вас видеть в полном здравии. Вы опоздали…

Вездесущая старшая методист кафедры встретила меня не очень радушно. Ольга Викентьевна, жгучая, кареглазая брюнетка, человеком была сложным. И в женском коллективе это особенно чувствовалось. Дело в том, что, перешагнув рубеж молодости, Ольга Викентьевна никак не хотела с этим смириться. Нет, выглядела она для своего возраста просто супер, однако, саму женщину это нисколько не утешало. Стареть она категорически не желала, законов природы не принимала, и этот ее протест выливался желчью на более молодых коллег. Доставалось, порой, и мне, но я старалась не обращать внимания.

Роста Ольга Викентьевна была небольшого, отчего всегда носила каблуки, передвигалась при этом быстро и всегда была в курсе любых событий. Мы называли ее в шутку «серый кардинал» и старались при ней не сболтнуть лишнего. Иначе до ушей начальства информация доходила в столь искаженном свете, что доказать истину было уже невозможно.

– Простите, Юлия Викторовна, но это уже становится системой, - возмущенно поблескивая очками, сообщила мне Ольга Викентьевна.

– Что? – удивилась я.

– Ваши пропуски и опоздания…

Ольга Викентьевна подхватила меня под локоток и потащила в сторонку, к диванчикам, стоящим у стены. Не успела я опомниться, как она толкнула меня на один из них и немедленно села рядом. Причем села уж очень близко. Отодвинуться было невозможно, она буквально прижала меня к горшку со здоровенной драценой.

– А почему у вас такие синяки под глазами? – неожиданно поинтересовалась она.

Я на секунду опешила – с какой стати этот допрос? Ольга Викентьевна, тем временем, лезла мне прямо в лицо. Я непроизвольно поморщилась, ощутив ее дыхание. Уж очень неприятно, когда человек так явно нарушает твои границы.

– Плохо спала… Простите, мне нужно идти, - я попыталась встать, но методист цепко ухватила меня за запястье.

– А по какому поводу у вас был такой длительный больничный? – подозрительно прищурилась она.

Ноздри носа-картошки расширялись и опадали, я поняла, что Ольга Викентьевна явно пытается уловить какой-то запах.

Ходили слухи, что несколько лет назад, когда от Ольги ушел муж, ушел к молодой, она начала прикладываться к бутылке. Дошло практически до увольнения. Ольга Викентьевна поначалу долго отпиралась, но когда ее застали спящей на скамеечке в аудитории, пообещала пойти к доктору. Написав заявление с открытой датой, обещание свое выполнила. И с тех пор стала ярой противницей алкоголя.

Раздобыв списки дней рождений, утром следующего дня она начинала кружить коршуном вокруг потенциальной жертвы, чтобы уличить несчастного с перегаром. Попадались в ее сети редко, и в основном мужчины, дело обычно заканчивалось ничем, но Ольга Викентьевна в промежутках между косметическими процедурами, продолжала нести вахту.

Вот и сейчас она обнюхивала меня, как ищейка.

– А в какой больнице вы лежали? - не унималась глава антиалкогольной секты.

– Это мое личное дело, Ольга Викентьевна. Надеюсь, в трубочку дуть не придется?

Я выдернула руку и пошла к лестнице. Догадаться, с чего вдруг наша поборница трезвого образа жизни так пристально заинтересовалась моими вредными привычками, было несложно. Танька.

Только она могла напеть Ольге Викентьевне в уши. Та коробками скупала у нее чудо-средства, и на этой почве и подружились. Скорее всего, даже после моей антирекламы Ольга Викентьевна от косметики не отказалась. А может, до нее не дошли слухи. Мало находилось желающих делиться с ней хоть какой-то информацией.

– Слушай… а она же вывернет всё мехом внутрь, - озабоченно нахмурилась Ира. – Я ее знаю. Наплетет Ефим Семенычу всякого.

– А, пускай. Чего мне бояться? Экспертизу что ли устроят? Вроде, ни в чем таком я сроду не была замечена. Вино вчера пила, каюсь. Но! Безалкогольное!

Я улыбнулась, вспомнив перекошенную от зависти Танькину рожу и, собрав бумаги, которые мне подсунула заполнить Ирина, спряталась в закуток за книжными полками.

Господи, как же хорошо летом! И погодка сегодня – загляденье! Гулять да гулять. Освободившись пораньше, помчалась на Предпортовую. Принимать работу. Две женщины – сестры-близняшки лет сорока постарались на славу. Поклеили всё красиво и аккуратно. Сразу и света стало больше, и веселее выглядит. Еще и окна протерли, отчего густая зелень за окном заиграла изумрудным.

Пока Дарья и Марья собирали инструмент, я окинула квартиру критическим взглядом. Идея сдать здесь – снять там, не оставляла меня в покое.

– Ой, сами бы и жили тут, - похвалила свою работу Марья.

Сестра шикнула и пихнула ее в бок. Марья ойкнула и смущенно принялась складывать в пакет валики и шпатели.

– А что, вы ищете жилье? – спросила я, не веря своему счастью.

Сестры дружно вздохнули, поправили одинаковым жестом платки и закивали.

– Ищем… Хозяйка отказала, племянник к ней приехал из Сызрани.

Я осторожно поинтересовалась, сколько они платили за аренду и, услышав сумму, расплылась в улыбке.

– Если вам нравится здесь, живите…

Сестры хлопнули круглыми, совиными глазами и кинулись меня благодарить. На том и порешили. Уж очень хозяйственными и надежными показались мне эти две простые женщины.

Без чая они меня не отпустили. Повынимали из своих бездонных сумок баночки с протертой малиной и смородиной, горкой выложили самые настоящие баранки и уселись у стола, как две большие нахохлившиеся птицы. Кухонька как-то сразу ожила, наполнилась запахами, обрадовалась сладкому духу. А я уже понимала, что как только уйду, двойняшки примутся за работу и отмоют, натрут всё до блеска, так, что воздух зазвенит чистым колокольчиком.

Перед уходом я сказала, что закажу им новый диван. Спать на старом – это минус спины, а у Дарьи да Марьи работа и так тяжелая. Долго отнекивались, но я победила, и женщины вместе, как и всё они делали с рождения, повисли на мне тяжелой гроздью, благодаря и целуя в щеки.

Ушла я от них веселая и с легким сердцем. Пока ехала к себе, всё думала: и как так получилось, что всё у меня складывается, встречаются нужные и хорошие люди, устраиваются дела. Неужели это Виталий? Оказался моим талисманом, который принес мне удачу. И еще немножко покоя.

Ну, что, Юлия Викторовна, - уперла я руки в бока перед зеркалом. Пора собираться на самое настоящее свидание.

Это вам не ужин в ресторане в качестве алаверды, не поход в Ледовый из вежливости, и уж тем более не балаган, который мы устроили перед предателями, это Самое Настоящее Свидание!

Бежевые брюки палаццо, идеально сидящие по фигуре, нежно-розовая рубашка, к ним – замшевые монки с ремешками на низком широком каблуке. В них я была уверена на все сто, выдержат марафон, не то что вечернюю прогулку.

Волосы, уложенные свободными волнами, ниспадали на плечи, в ушах – тонкие серьги-капельки, похожие на застывшие слезы. Проверила макияж: стрелки – четкие, как выстрелы, немного румян и блеск для губ нежно-персикового оттенка.

– Наверное, я ничего не понимаю в искусстве, - смущенно почесывая бровь, признался на выставке Виталий. – Ты сказала «Сад земных наслаждений», где же там наслаждения? Какие-то полулюди, полудеревья, с птицами обнимаются, а рядом чудовища, как из видений человека с белой горячкой. Нет, мне всё более реалистичное по душе. Ну там, шишки Шишкина, медведи или Девятый вал или на худой конец портреты.

– Это тебе в Русский музей…

– Договорились. Когда?

Я рассмеялась и неопределенно пожала плечами. Мы медленно шли по набережной, удаляясь из шумного центра. Вечерний воздух был прохладным, но солнце ещё не совсем скрылось за домами, окрашивая небо в нежные розово-фиолетовые тона.

Мы остановились, и я, сложив руки на гранитный, скопивший за день тепло парапет, чуть подалась вперед. Отблески заката отражались в спокойной воде, превращая её поверхность в мерцающее зеркало, в котором плыли искаженные отражения зданий.