После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

– Юля…

Я слегка повернула голову, показывая, что слышу его. Черная волна жадно лизнула серые стены, раскачала сильнее чаек, собравшихся рядом с пришвартованным катерком.

Виталий провел пальцем по моей щеке, убирая прядь волос, а я так и не оторвала от воды взгляда. Тонким шлейфом долетел до меня аромат его парфюма – древесный, щедро сдобренный кофе и табаком. Тело сжалось, представляя, что сейчас может произойти. Его пальцы, сильные и уверенные, нежно, но настойчиво приподняли мой подбородок, большой палец легко скользнул по нижней губе.

Потревоженные промчавшимся катером чайки, с резким криком взвились в небо. И тут же ожил, завибрировал, запел в сумочке телефон. Сердце болезненно сжалось. Чего ты испугалась, дурочка? – попыталась успокоить себя я.

– Прости…

Почти обрадовалась, увидев незнакомый номер. Хотела не брать, но что-то внутри подсказало – ответь.

Чайки никак не могли успокоиться, и их гортанные крики и так всегда тревожные, сегодня звучали зловещим хором. Я вслушивалась в сбивающийся голосок Женькиной подруги и, не моргая, смотрела на кружащих надо мной птиц.

– Мне нужно в Москву. Дочка в больнице. Отвези меня в аэропорт, - сказала я и вцепилась в руку Виталия так, что остались красные следы.

Глава 48

Глава 48

Юлия

– Что случилось, Юль? – мы почти бегом возвращались к машине.

Заныла сломанная и недавно подвернутая лодыжка, но я нисколько не замедлила шаг. На ходу открыла приложение, посмотреть билеты, экран прыгал во все стороны, и мне даже не удалось вбить город в строку поиска.

– Женя в больнице. Вечером на работе стало плохо, сильные боли в животе, потеряла сознание. Сейчас в больнице. Подруга ее звонила.

– Может, аппендицит? – попытался успокоить меня Виталик.

Я замотала головой, потому что с губ чуть не сорвались злые слова: что ты лезешь со своим аппендицитом? Его Женьке вырезали, когда ей было одиннадцать.

– По ЗСД за полчаса доедем. Ищи билеты.

Обгоняя машины, мы летели вперед.

– Если нет, отвезу тебя сам.

– А твоя работа? Ты только и делаешь, что со мной возишься. Может, лучше на «Сапсане»?

Виталий упрямо качнул головой:

– По времени то на то и выйдет.

Выскочили на участок, где был слабый сигнал, колесико загрузки вращалось, не показывая результата. Я кусала изнутри губы, обдирая слизистую. Дурная привычка с детства. Наконец, открылось расписание.

– Если через полчаса приедем, успеваю на рейс. Регистрация только открылась.

Виталий кивнул и прибавил газу. Мерседес хищно устремился вперед, но скорости я совсем не чувствовала. Да я вообще сейчас ничего не чувствовала. Навалилось тупое безразличие. Буду действовать по пунктам. Выполнила один, перешла к другому и так далее. Я принялась заполнять поля. Какое счастье, что паспорт всегда лежит в сумочке. В институте так часто приходится что-то заполнять, что я его даже не вынимаю. Ромка ругался, пугал, что потеряю где-нибудь.

– Ты ночью прилетишь, Юль. Может, стоит подождать утра? Наверняка, больница закрыта, тебя не пустят.

Я замотала головой так, будто он просил выполнить невозможное.

– Я к ней домой поеду. Ключи у меня есть. Я еще тот параноик, всё свое ношу с собой, - нервно хохотнула я и тут же замолчала.

Боже, боже, только бы всё было хорошо. Пусть это будет какой-нибудь пустяк. Может, съела что-то не то или загиб желчного случился. Пусть даже камни, это не так страшно, сейчас всё быстро удаляется.

Но что-то внутри противно ныло, не отпускало, и я уже понимала, что с Женей что-то серьезное. Понимала, но не хотела верить.

Я ругала себя, что вчера так увлеклась своими игрищами, что даже не позвонила. Да и честно говоря, в последнее время старалась разговаривать недолго и без видеосвязи. Я боялась, что Женька о чем-нибудь догадается.

Но если бы я на нее посмотрела, всего лишь мельком, может быть, я бы увидела, что с ней что-то не так. Эгоистка. Только о себе и своих страданиях думала. А дочери побоку. Мать года, - бичевала я себя.

И ведь ничего не екнуло. А хвасталась! Кичилась: мы настолько связаны, что одновременно заболеваем. Оно и видно. Сама скакала козой, спектакли дурацкие устраивала, объедалась в ресторане, пила вино и в ус не дула. Ничего нигде не шелохнулось. Сердце промолчало, потому что голова была занята глупостями.

Это тебе за Катю, - неожиданно припечатал холодный голос. Я вздрогнула, по коже побежали липкие мурашки. – Ты выгнала из дома собственную дочь. Вот и ответка. Выгнала одну, потеряешь другую.

Нет, нет, нет, - чуть не крикнула я, вытирая мокрые ресницы. Дурацкие слезы! Как не вовремя я снова научилась плакать! Это так мешает. Не дает ничего рассмотреть, отвлекает и забирает силы.

Теплая мужская рука нашла мои пальцы. Я молча смотрела в окно, тоскливо провожая взглядом взлетающие и идущие на посадку самолеты.

– Спасибо, Виталь… Извини, пожалуйста, - сказала я, отстегивая ремень.

– Я с тобой пойду.

Я поняла, что возражать бесполезно, да если честно и сил не было. У стойки регистрации стояло лишь несколько человек, и я испугалась, что на посадку меня уже не пустят. Но девушка с фирменным платочком на шее лишь приветливо улыбнулась и поинтересовалась насчет багажа.

– Хочешь, я завтра приеду? Улажу тут кое-что и приеду?

Я попыталась улыбнуться, получилось плохо. Потянуло низ живота, и я едва заметно поморщилась. Допсиховалась. Еще не хватало, чтобы и у меня от всей этой беготни и нервов что-нибудь прихватило. Мне нельзя. Женька ждет.

– Я позвоню или напишу. И если понадобится твоя помощь, я скажу. Обещаю, - я быстро обняла его и пошла к выходу на посадку. Не обернулась ни разу, но точно знала, что Виталий так и стоял, как большой сторожевой пес, смотрел, пока я не исчезла из вида.

***

– Доктор, что с ней? – каким-то ужасным голосом спросила я.

Выглядела я не лучше – помятая из-за бессонной ночи, с красными от недосыпа глазами и дрожащими руками, в которых комкала салфетку за салфеткой.

С семи утра я торчала у справочного, но никто ничего конкретного мне так и не говорил. Наконец, после обхода спустился врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми, но внимательными глазами. Я взглянула на бейдж – заведующий отделением реанимации, Олег Геннадьевич Поляков.

Губы его шевельнулись, и я в ужасе поняла, что ничего не слышу. Все звуки исчезли, как будто я нырнула глубоко под воду. В ушах что-то шипело, потрескивало и стучало.

– … прогнозы пока осторожные, - неожиданно ворвалось мне в голову.

– Что? Простите, Олег Геннадьевич, мне что-то нехорошо. Я не расслышала…

Доктор осторожно взял меня за предплечье, отвел в сторону и усадил в кресло. Сам пристроился рядом, пальцы его привычно нащупали пульс. Кожа была сухой и теплой, и я чуть не кинулась целовать его руки – лишь бы помог моей девочке.

– Пригласить медсестру? Вам дадут успокоительное…

Он встал, подошел к кулеру и набрал для меня воды. Я одним глотком осушила стаканчик, он тихо хрустнул, сминаясь.

– Спасибо, - выдохнула через силу. – Не надо медсестру. Что с дочерью?

– Мы еще уточняем диагноз, но очень похоже на синдром Бадда-Киари…

Я непонимающе уставилась на врача. Или я опять что-то не расслышала?

– Это редкое заболевание. Нарушается венозный отток из печени из-за закупорки. Это если по-простому… Тромб, сгусток крови блокирует сосуд. Возникает печеночная недостаточность. Острое состояние.

Его слова обрушились на меня, как ледяной душ.

– Но… она не жаловалась, - растерянно пробормотала я, снова ощущая себя преступницей.

Кому ей было жаловаться? Я же ничего, ничегошеньки не слышала! Только себя и свои страдания. Она же хотела приехать, а я? Я дала понять, что никто ее здесь не ждет. Боялась, что она узнает о Роме и Тане. Погрязла в этих разборках и забыла про дочь. Про дочерей.

Я с силой выкрутила себе кожу на запястье. Боль помогла сконцентрироваться. И только тогда до меня стали доходить слова доктора.