Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина

Аня смотрит на меня, и в ее взгляде теперь нет безумия. Только усталость и страшная, обжигающая мольба.

— Чтобы ты поняла. Денис меня спас. Буквально вытащил из ада, в котором я жила! Если бы не он... — девушка не договаривает, но смысл висит в воздухе, тяжелый и неоспоримый.

Молчание повисает между нами, густое и напряженное. В висках пульсирует. Жалость — мерзкое, липкое чувство — поднимается из глубины моей сострадательной души. К Ане. К ее истории. Но страх все-таки оказывается сильнее. Как и понимание, что передо мной — глубоко травмированный, опасный человек.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло, — говорю я искренне, осторожно. — По-человечески жаль. Но... — делаю паузу, собираясь с силами, —...причем здесь я? Что я сделала?

— При том, что ты забираешь у меня Дениса! — истеричный, пронзительный крик Ани разрывает тишину палаты. Она делает резкий шаг вперед, скальпель поднимается, его острие направлено прямо на меня. — Как только ты появилась на горизонте, он перестал меня видеть! На звонки не отвечал, на сообщения тем более! Запретил мне в больницу приходить! Охрану предупредил! Но я сегодня пробралась... черный ход, белый халат… проникнуть внутрь оказалось до банального просто. Как я раньше не додумалась? — глаза Ани снова загораются безумием и торжеством. — Он был моим! Моей опорой! Его сообщения... они давали мне силы жить! Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан... но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур... и мы с Денисом... — не голос срывается на визг. — Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! — она придвигается почти вплотную, скальпель теперь находится в сантиметрах от моей груди. — Денис мой! Ты поняла?! Мой!

Я прижимаюсь спиной к холодной стене. Пути к отступлению нет. Взгляд мечется, ища хоть что-то — стул, чтобы отгородиться, салфетницу, чтобы бросить в лицо... Бесполезно. Можно, конечно, попробовать перехватить скальпель? Но это риск! Особенно, учитывая, что Аня занесла руку со скальпелем для удара, а ее глаза напоминают две черные бездны ненависти и отчаяния. Время остановилось. Я вижу блеск лезвия, направленного на меня…

Как вдруг, палату сотрясает до боли знакомый мужской голос. Голос, полный ледяной ярости и абсолютной власти:

— Я перестал быть твоим в тот день, когда ты предпочла мне другого.

Глава 48

Денис

Холод.

Он пробирается сквозь шерстяное пальто, как будто его вовсе на мне нет. Я переминаюсь с ноги на ногу на ступеньках главного входа больницы, стараясь хоть как-то согреться. В руке — пучок белых ромашек, нелепых и трогательных в этом ноябрьском мраке. Оля их обожает. Всегда обожала. Особенно зимой, когда за окном — серость и слякоть, а в вазе — кусочек лета. Я помню, как она улыбалась, прижимая их к лицу, вдыхая аромат, которого почти нет… но для нее он был.

Память подкидывает мне яркую картинку, несмотря на холод…

Я, двадцатилетний студент-недоучка, стою под моросящим дождем у одного из корпусов медфака. В руке — такие же ромашки, купленные на последние деньги. Жду Олю после пары. Она выходит, заваленная книгами, уставшая, но увидев цветы — ее серые глаза загораются невероятно ярким светом… А потом она смеется: “Денис, ты промок! Идиот!”— и тянет меня к себе под зонтик. Нам вдвоем тесно под ним, но… тепло. Запах волос Оли, книжной пыли и этих чертовых ромашек окутывает нас невероятно согревающей пеленой.

Сейчас мне так же тесно от ожидания. Но тепла нет. Только ледяной ветер, продувающий до костей. Я снова бросаю взгляд на часы на запястье. Уже сорок минут прошло. Оля не должна была задерживаться. Смена закончилась. Кабинет должен быть пуст. Может, заснула за бумагами? Или экстренный вызов? Но сердце почему-то сжимается нехорошим предчувствием. Не просто тревогой. Страхом. Глупым, иррациональным, но острым, как игла под ребро.

— Хватит ждать, — бормочу себе под нос, стискивая стебли цветов так, что те хрустят. — Иди и узнай.

Толкаю тяжелую дверь. Тепло холла тут же обволакивает меня, но не согревает изнутри. Знакомые запахи — антисептик, лекарства, подгоревший кофе из автомата, — бьет в нос. Пересекаю холл, по пути растегивая пуговицы пальто, иду к лифтам. На одном из них поднимаюсь на нужный этаж и попадаю в уже знакомое отделение. Киваю медсестрам на посту. Они отвечают понимающими улыбками — неудивительно, они ведь мои “шпионы” или, как я их правильно назвал когда-то, “добрые души”. Взгляды девушек в белых халатах теплые, ободряющие. “Иди, иди, она еще не ушла”, — кажется, говорят их глаза. Это немного успокаивает. Но лишь на миг.

Иду по длинному, ярко освещенному коридору хирургического корпуса. Шаги гулко отдаются в тишине вечерней больницы. Мимо палат, где уже приглушен свет. Мимо двери процедурной. Вот и поворот, за которым находится кабинеты врачей. Но я до него не дохожу, замираю у своей старой палаты. Той самой, где я лежал после операции. Где Оля спасла мне жизнь. Где мы… начали заново. Или пытались начать.

Из-за плотно закрытой двери доносится голос. Женский. Напряженный. Срывающийся. Знакомый до мурашек.

Аня.

Я замираю как вкопанный. Рука сама тянется к ручке, но я останавливаю себя. Не знаю, что срабатывает в этот момент. Инстинкт? Предчувствие? Но я замираю. И слушаю. А кровь в этот момент леденеет в жилах.

— …был моим! Моей опорой! Его сообщения… они давали мне силы жить! — голос Ани кажется хриплым, полным истеричной убежденности. — Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан… но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур… и мы с Денисом… — воцаряется тишина, в которой я даже могу ловить дыхание — частое, прерывистое, только не знаю, — кому именно оно принадлежит. А потом голос превращается в злобный, пронзительный визг: — Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! Денис мой! Ты поняла?! Мой!

Время останавливается. Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь где-то в горле. Адреналин вливается в кровь ледяным потоком, смывая все — холод, усталость, воспоминания о ромашках. Остается только ярость. Первобытная, слепая. И страх. Жуткий, парализующий страх… за Олю. Не сомневаюсь — она там.

Я не думаю. Действую. Бесшумно открываю дверь и действительно вижу Аню.

Передо мной предстает четкая, напоминающая самый настоящий кошмар, картина…

Аня действительно находится в палате. Стоит в белом халате, слишком большом для нее и, явно, чужом. Ее лицо напоминает маску безумия, искаженная ненавистью и отчаянием. В ее руке — хирургический скальпель. Острое, смертоносное лезвие направлено на… Олю. Мою Олю. Олю, которая прижалась к стене, бледная как полотно, но сжимающая кулаки, готовая дать отпор. В глазах моей жены нет паники. В них светится лишь холодная решимость хирурга, попавшего в нестандартную ситуацию. Но она безоружна, и это пугает до чертиков.

Решаю действовать незамедлительно — для начала четко и холодно заявляю о себе:

— Я перестал быть твоим в тот день, когда ты мне предпочла другого.

Аня вздрагивает, как от пощечины. Резко поворачивает голову ко мне. Огромные и черные глаза девушки наполняются шоком, но уже через мгновение я вижу в них отражение бешеной ярости и… боли. Такой глубокой, что на миг мне становится жаль Аню. Жаль сломленного человека, запертого в собственных иллюзиях. Но этот миг мгновенно сгорает в пламени страха за Олю.

— Денис? — шепчет Аня. Скальпель в ее руке дрожит, но не опускается. Острие все еще направлено в сторону Оли… оно находится слишком близко от груди жены. Раз и все. — Ты… ты пришел? Ко мне?

— Аня, отойди от Оли! — делаю шаг внутрь палаты, держа руки впереди себя, ладонями к ней. Поза не угрожающая, но готовая к действию. Стараюсь говорить спокойно, хотя каждый нерв во мне кричит “Уничтожь эту дрянь! Она посягнула на твое!”. — Положи скальпель, и мы поговорим.

Миг, и лицо Ани меняется, превращаясь в жестокую, отчаянную маску.

— Она все испортила! — выкрикивает Аня, ее голос срывается на визг. Она дергается вперед и лезвие пронзает белое пальто Оли. Жена, шумно, втянув в себя воздух, замирает. Хватает Аню за запястье и, похоже, — судя по потугам, которые отражаются на ее лице, пытается отодвинуть скальпель от себя, но у нее ничего не получается. Откуда, черт побери, у Ани столько силы. — Как только она появилась, ты забыл про меня! Забыл про все, что я для тебя значила! Про наши письма! Наши планы!