Пусть так….
О происхождении Мишани мы ей ничего не сказали. Он наш. И точка.
— Хорош женишок, — сокрушенно выплевывает мама, опершись плечом о стену и мрачно наблюдая, как я управляюсь одновременно с тремя детьми. — Ты сидишь с его сыном, пока он где-то шляется.
— Мам, прекрати, — в сердцах осекаю ее. Мишаня вскрикивает со мной в унисон, Ариша и Поля настороженно затихают. — Он не где-то, а в клинике с Никой. Я и так с трудом уговорила Мишу поехать к врачу. Ему нужна помощь, но у него негативный опыт общения с психотерапевтами. Если бы не сестра, он бы не согласился на консультацию.
Мыслями Миша весь в возмездии. Он ждет информации от друга, готовится наказывать, уничтожать, казнить всех, кто причастен к нашей долгой разлуке. Я же мечтаю о спокойной семейной жизни.
История повторяется. Миша снова воюет, а я жду в тылу.
Каждую ночь он горит на крейсере в открытом море, а я будто стою на берегу, не зная, как ему помочь.
Мы вместе, но при этом далеко друг от друга. Сблизиться по-настоящему не получается.
Временно мы теснимся в моей квартире, пока не найдем дом. Я наотрез отказалась переезжать в более просторные апартаменты, где Миша жил с Альбиной. Хоть он утверждает, что между ними ничего не было, я все равно ревную. Аля любила его все это время. Любит и сейчас, где бы она ни была. Я чувствую, что ничего ещё не кончено….
— Настя, мужчина должен быть опорой и поддержкой, как Валентин. Однажды и он оступился, но сполна искупил свою вину. С рождения заботился о близняшках, за тобой бегал, нам помогал, а ты… — мама продолжает причитать. — Семь лет, Настя! Семь лет Валя был рядом, — повышает голос, и Мишаня не остается в долгу. Детский плач разрезает и без того накаленную атмосферу в комнате. — Но ты с распростертыми объятиями приняла предателя, который голову тебе морочит. И опять в омут с головой. Когда ты у меня повзрослеешь?
— Мам, это моя жизнь, — перебиваю твердо. — Я буду строить её так, как посчитаю нужным.
Я отворачиваюсь и отхожу к окну, показывая Мишане деревья и птичек. Целую его в пухлые щечки, а сама украдкой смахиваю влагу со щек. В груди давит, сердце начинает щемить.
Как ты не видишь, мамочка, я не жила без него, а существовала. И девочки так долго, преданно ждали родного отца. Мы справимся, просто нам нужно время.
— Ясно, — сдается она, словно подслушав мои мысли. — Давай хотя бы внучек заберу, пока ты укладываешь его подкидыша.
— Мама! — выкрикиваю в слезах.
Где-то в коридоре лает Рыжик, которого мы пока не подпускаем к маленькому Мишане. Дверь открывается, и в комнату заглядывает Мишина бабушка. Она решила задержаться на некоторое время в Питере, чтобы помочь «непутевым многодетным родителям», коими нас окрестила в шутку.
— У семи нянек дитя без глаза, — ворчит Стефа, шоркая к нам.
Ариша и Поля вытягивают шеи, беспокойно рассматривают Мишаню, а он улыбается, увидев сестричек. Они быстро породнились. С первого дня не разлей вода. Дети простодушные, искренние и чистые сердцем, поэтому им проще привыкнуть друг к другу, чем нам, очерствевшим и сломанным взрослым. Девочки словно в «дочки-матери» с младшим братом играют, а он наслаждается вниманием.
— Вот глаза, ба, — указывают они пальчиками на личико Мишани, который при виде них заливается от смеха. — На месте.
— Прямые, как рельсы — все в отца, — охает она, улыбаясь. Морщины собираются вокруг ее добрых глаз.
— Папа не рельса, — спорит Ариша, воинственно упирая руки в бока. Папина дочка.
— Папа у нас капитан, — важно, с гордостью сообщает Поля. Ей нравится повторять это при любом удобном случае.
Незабудки всем в детсаду рассказали, что их отец вернулся из дальнего плавания. Похвастались. Теперь у них полная семья, и они больше не просят найти папу. Рады настоящему.
— Ох, я в курсе, из-за этого капитана у нас всех седые головы. Надеюсь, теперь мама ваша за ним присмотрит, — подмигивает мне.
— Мама папу любит, — мечтательно тянет Поля.
— Сильно, — широко разводит руки Ариша.
Моя мать недовольно закатывает глаза и, не обронив ни слова, выходит из комнаты.
— Не сомневаюсь, иначе бы не терпела все это, — проводив ее взглядом, глухо произносит бабушка Стефа. — Не дрейфь, Настена. Русские не сдаются, — ободрительно поглаживает меня по спине.
— Я и не собираюсь, — фырчу себе под нос, крепче прижимая ребёнка к груди.
— Настоящая жена офицера.
Иронично отдав честь, бабуля выводит близняшек из комнаты. Мишаня засыпает на моих руках, но как только я пытаюсь уложить его в кроватку, начинает ворочаться и плакать. Снова тянется ко мне.
Я вдруг понимаю, что ему не хватает материнского тепла, и он добивается этого криком.
— Ах ты, хитрец, — тихо смеюсь, поглаживая его по макушке. — Не хочешь меня отпускать?
— Ап-п-фу-у-у, — выдает он вместе со слюнями. — Ма-ма-ма, — лепечет довольно, дергая ножками, и мне хочется верить, что он осознанно меня так зовет.
— Я бы тоже не отпустил, — хрипло звучит за спиной.
Оглядываюсь, растекаюсь в счастливой улыбке, увидев Мишу.
Входная дверь хлопает. Значит, мама ушла, чтобы не общаться с ним. До последнего надеюсь, он не придал этому значения, но…. Демин подмечает каждую деталь. Тяжелый, виноватый вздох тому подтверждение.
Самые кровопролитные бои происходят на полях семьи. Но мы победим. Вместе.
— Мишенька, — нежно шепчу. — Ты вернулся? Так быстро?
Он хмуро молчит. Закрывается от меня, чтобы не жалела, и я ненавижу такие моменты.
Улыбка слетает с моего лица, когда позади него появляется Ника, непривычно серьёзная.
— Миш, что врач сказал? Или ты передумал и отменил сеанс?
Он молча подходит ближе, бережно обнимает нас с Мишаней, словно напитывается нашей энергией, шумно выдыхает мне в висок.
— Куда тут денешься с подводной лодки, — бурчит, покосившись на Нику.
— Нужны ещё сеансы, — напряженно сообщает сестра. — Много…
— Нет, — чеканит он грубо, заставляя меня вздрогнуть, а малыша расплакаться. — Хватит ковыряться в моей голове! Я согласился на одну консультацию ради Насти. Как и ожидалось, никакого результата она не принесла. На этом закончим.
Миша забирает у меня сына и, чмокнув его в макушку, усаживает себе на сгиб локтя. Он будто ограждает меня от лишних забот, не хочет обременять своим ребёнком. Зерна сомнения, посеянные моей матерью, упали на благодатную почву. Между нами прошла ещё одна незримая трещина, которых и так было достаточно. Мы с Мишей как два разбитых сосуда, пытаемся собрать себя по осколкам, но случайно раним друг друга.
— Михаил, пожалуйста, — просит Ника, искренне переживая за нас. — Я ручаюсь за профессионализм и честность психотерапевта, которого вам порекомендовала. Знаю его лично, училась под его началом. Я буду присутствовать на сеансах и все контролировать. Доверьтесь мне!
— С чего бы это? — выгибает он бровь, покачивая Мишаню в огромных лапах. Малыш мгновенно успокаивается, прильнув к отцу.
— Настя, мне порой кажется, что кое-что он всё-таки помнит, — ехидно тянет сестра, резко сменив тактику поведения. — И не может простить мне ту проверку на вшивость, которую я провела, когда приезжала к вам в домик.
— Какую проверку? — устало бросает Миша.
Нет, не помнит. И это удручает нас обоих. Но сдаваться нельзя. Только не сейчас, когда мы наконец-то нашли и обрели друг друга.
— Не важно. Главное, что ты ее прошел. Доказал верность и признался в любви.
Я целую его в щеку, а в этот момент в комнату возвращаются близняшки. Увидев отца, с радостными воплями мчатся к нему, обнимают его с двух сторон. Миша заметно смягчается. Замирает на месте, облепленный детьми, тепло улыбается.
Тем временем Ника дергает меня за руку и выводит в коридор. Смотрит так обреченно, будто я жена безнадежного больного и скоро стану вдовой. От ее сочувственного взгляда сердце начинает ныть, а в груди скручивается морской узел.
— Ты меня пугаешь, — нервно улыбаюсь. — Все настолько серьёзно?
