Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

— Слава Богу, — выдыхаю в трубку.

— Я была в душе, — говорит она, и мне кажется, будто сейчас она говорит со мной мягче.

— Я посмотрел видео. Ты всё-таки меня не послушала.

— Да, не послушала. Ты позвонил меня отругать?

— Да. И ещё сказать, что я горжусь тобой.

На том конце провода — молчание.

— Ты пополнил мне баланс. Спасибо.

— Я хочу, чтобы ты постоянно была на связи.

— Хорошо, я буду.

— Такая перемена в голосе и настроении с чем-то связана? Или с кем-то?

— Нет. Просто… это оказалось то ещё путешествие. Я не поехала сегодня с группой в другой город, потому что ночью отравилась. А теперь они не могут приехать обратно — власти закрыли въезд в столицу для контроля ситуации. Я здесь пока одна. И...мирные демонстрации как всегда переросли в беспорядки.

— Завтра оставайся в номере. Пожалуйста.

Тихо смеётся.

— Артур, ты думаешь, это реально? Как бы ты поступил?

— Ты рискуешь. Ты же узнаёшь, что есть погибшие и раненые. От тебя не требуется быть в эпицентре.

— Но разве репортёры не должны быть там именно в такие моменты? Нас ведь так учили. Ты сам…

— Любому другому я бы сказал: «Иди, снимай и не ной». Но только не тебе. И ты знаешь почему.

— Я очень боюсь за тебя. У тебя совершенно нет инстинкта самосохранения.

— Айдар говорит, что он у меня как у картошки, — тихо посмеивается она.

— Я люблю тебя.

Я знаю, что не услышу в ответ «я тебя тоже», но мне важно, чтобы там, за тысячи километров, она этого не забывала.

СПРАВКА: События в Жанаозене - это акции социального протеста работников дочерних компаний государственной нефтегазовой компании в Мангистауской области на юго-западе Казахстана. Наиболее известно массовой забастовкой нефтяников в 2011 году, вылившуюся в крупные беспорядки в городе Жанаозене 16 декабря с 15 погибшими, сотнями раненых и арестованных.

События в Таразе (12 ноября 2011 года) - террористический акт, совершённый последователем джихадизма на юге Казахстана. В результате погибли 7 человек, в том числе 5 сотрудников правоохранительных органов и 2 мирных жителя, ещё два полицейских и случайный прохожий получили ранения.

Маленькое лирическое отступление. Ваш автор как раз в то время работал репортером. В момент теракта в Таразе там работала собкором одна хрупкая девушка - моя ровесница. И вместе с оператором она выехала снимать, как только поступила первая информация о стрельбе. Ну потому что работа такая. Потом эту хрупкую девушку перевели в головной офис, то есть в Алматы и мы с ней работали вместе и дружим до сих пор. Обе уже мамы )))

Глава 46. Если ты когда-нибудь меня простишь

Знаешь, знаешь, знаешь Часики стоят И минуты с нами не говорят Видишь, видишь, видишь Все вокруг молчит Непослушно сердце в глубине стучит

Леонид Агутин и Анжелика Варум "Если ты когда-нибудь меня простишь"

Артур

— Люди говорят, что это из-за блокировки социальных сетей, но нет. Основная причина — коррупция, бедность, огромная безработица, с которой никто не хочет бороться, — говорит молодая непалка, представительница того самого поколения зумеров, что устроили революцию в Непале. — Мы просто устали так жить.

Рядом с девушкой стоит Мара и держит маленький микрофон. Где-то успела его раздобыть. Камера чуть трясётся, и я понимаю, что телефон в руках англичанина, с которым она передвигается. Я это ревную. Страшно, причём. Но продолжаю думать только о том, чтобы с ней всё было хорошо.

Непал в огне. Вчера столкновения привели к гибели 19 человек, 250 пострадали. Сегодня всё вышло из-под контроля. Протестующие захватили и подожгли множество правительственных объектов в Катманду: резиденции премьер-министра, президента и других политиков, офисы партий, здание Федерального парламента.

Мара стоит на фоне чёрного, густого дыма. Он поднимается за её спиной тяжёлыми волнами, словно город сам выдыхает этот огонь. Лицо у неё собранное, слишком спокойное для того, что происходит вокруг. Волосы убраны в хвост, глаза внимательные, цепкие, живые.

— Сейчас за моей спиной горит парламент. Группа протестующих прорвалась через западные ворота дворца Сингха-Дурбар, продвинулась на территорию комплекса, а затем устроила пожар. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Пожары вспыхивают в разных частях города… — говорит она в камеру, и мне хочется протянуть руку и вырвать её оттуда.

Я смотрю это видео уже в третий раз, но именно сейчас оно в эфире. Я знаю его почти наизусть — каждую паузу, каждый срыв дыхания, каждое едва заметное дрожание камеры.

Где-то за кадром слышен крик. Камера дёргается, а она по-прежнему непоколебима. Так же, как и во время январских событий в Алматы. То же безумие: пожары, стрельба, мародёрство. И она — с микрофоном АТВ в руке, в каске и жилете с надписью «Пресса». Я тогда жил в столице, где было спокойно, но видел её репортажи с площади, где проходили столкновения военных с демонстрантами.

Старые сюжеты я тоже пересмотрел на сайте канала. В последние сутки я зацепил всё, что она делала, — только бы снова услышать её голос и увидеть лицо на экране.

— Также стало известно, что аэропорт Катманду закрыт. Все внутренние и международные рейсы отменены…

Все видеофайлы она отправила пару часов назад из отеля — уже после того, как вернулась с улицы. Я досматриваю её репортаж, после которого в эфире появляется ведущая:

— Это был специальный репортаж из Непала выпускающего редактора АТВ Акмарал Юсуповой. К другим темам.

Всё это время у меня в ладони зажат телефон. Я собирался позвонить ей сразу после сюжета. Набираю. Идут долгие гудки, но Мара не берёт. Успокаиваю себя тем, что она снова в душе и оставила телефон на кровати. Пробую ещё раз — тишина.

Ничего страшного. Она просто не слышит из-за шума воды.

Подхожу к окну и смотрю на ночную улицу. Вспоминаю, как мы стояли с ней очень близко во время блэкаута. Как я чуть ли не поцеловал её здесь, а потом — в её квартире. Всё вспоминаю.

Мара своими репортажами из Непала наделала много шума. Утром звонили из Министерства информации и интересовались, как так получилось, что наш человек оказался в эпицентре. Я объяснил, что это случайность. Одна на миллион.

Вчерашний материал разлетелся мгновенно. Другие каналы и информагентства подхватили его, приправив заголовками в стиле:

«Казахстанская журналистка оказалась в закрытом Непале и ведёт бесстрашные репортажи». «Репортёр из Казахстана в самом центре революции зумеров».

Зарубежные СМИ тоже не остались в стороне, потому что Мара мелькает в видео английского блогера — такого же безбашенного случайного туриста.

Меня убивает, что он крутится возле неё, что она разъезжает по городу на его мопеде. Я видел эти кадры: одной рукой она обнимала его, чтобы не упасть, другой снимала протестующих.

Я хочу вытащить её оттуда любой ценой. Пусть возвращается домой, как только откроют аэропорт.

Звоню ей снова, но ничего, кроме монотонных гудков, не слышу.

В голове прокручиваются одни и те же мысли — тупо, по кругу. Может, не слышит. Может, плохая связь. Может, спит.

Слишком много «может» для города, который горит.

Тогда по внутреннему набираю Айдара и прошу срочно подняться. Он приходит быстро, будто уже понимает, о чём пойдёт речь.

— Ты говорил с Марой? — спрашиваю сразу.

Айдар кивает.

— Когда в последний раз?

— Где-то в шесть, когда она скинула видео. Сказала, что отправляет из отеля.

— Она никуда не собиралась?

Айдар пожимает плечами.

— Вроде нет. Она говорила, что сегодня останется в номере.

Я смотрю на него. Пристально.

— Позвони ей. При мне.

Айдар достаёт телефон из кармана, включает его, находит Мару в контактах.

— На громкую поставь, — говорю.

Он кивает, нажимает на вызов и затем на иконку динамика.