Измена. Подари мне мечту (СИ) - Тэя Татьяна

Внутри здания не так плохо.

Альтер-Руза во мне цинично заявляет: Не бутик-отель в центре Питера, конечно, но для быстрого перепихона подойдёт.

Вторя моим мыслям, девушка за стойкой заявляет:

– У нас нет почасовой оплаты.

– Самый комфортный номер на сутки, – ни моргнув и глазом, отвечает Матвей.

– У меня нет столько времени, – специально громким шёпотом на всю тесную рецепцию тяну я.

А затем подмигиваю невежливому администратору. Но она, наверное, столько всего тут видела, что мои издевательства её не смущают.

С постным лицом она пробивает чек, а затем уточняет.

– Командировочный лист нужно оформлять?

Матвей трясётся мелкой рябью, и я понимаю, что это сдерживаемый смех.

– Нет, спасибо, – успокоившись, ровным тоном отвечает.

Видимо, мы попали в облюбованное дальнобойщиками место.

Наконец, получив ключи, Матвей берёт меня под локоть и ведёт за собой на второй этаж.

– Надеюсь, наш супер-комфортный номер как раз над стойкой, – хихикаю я.

На меня напало непонятное веселье. Нервное, в большей степени.

– То есть? Не сдерживаемся? Шумим? – уточняет Матвей.

Мы уже у номера. Отомкнув дверь ключом, он пропускает меня вперёд.

В тёмной узкой прихожей, я разворачиваюсь, обнимаю Матвея за шею, и первая прижимаюсь к его губам своими, перед этим шепча протяжно:

– О, да-а-а! Шумим…

Глава 23

До середины ночи мы в мотеле. Лежим, разговариваем, занимаемся любовью. Смотрю на Матвея и не верю, что снова поддалась его обаянию, его настойчивости.

И не верю, что он оттаял после нашего последнего не совсем приятного разговора.

А были варианты?

Пожалуй, никаких. Снова никаких. Он будто мягкая сила. Ему даже не надо давить. Не требуется. Он, наверное, и в бизнесе такой. Как сам говорил: люди ровно также ведут себя в нем, как и в личной жизни.

Я тихонько дремлю у него на плече, но в сон не погружаюсь. Тут не особо комфортно. Кровать неудобная, постельное бельё жёсткое, откуда-то долетает бу-бу-бу то ли от телевизора, то ли от полуночных разговоров. Вопреки собственным словам надеюсь, что мы не сильно шумели.

На тумбочке загорается экран сотового Матвея, он тянется посмотреть, что там. Вздыхает, будто отпускает напряжение.

– Всё хорошо? – зачем-то уточняю.

– Не спишь?

– Не спится.

Снова вздох.

– Да, всё хорошо. Это отчёт о состоянии отца. Я попросил автоматизировать, мне каждые шесть часов отбивка приходит.

– Как папа твой?

Матвей долго молчит.

– Папа… ну… он не папа, – поправляет. – Он отец, если уж на то пошло. У нас с ним, как ты уже, наверное, поняла, не самые простые отношения. Но, спасибо, он стабилен.

– А что между вами случилось?

Он уже упоминал вскользь, но в суть не вдавался.

– Между ним и матерью что-то случилось, а задело нас, детей.

– Нас? – удивлённо переспрашиваю. – У тебя есть братья и сёстры?

Мне почему-то всегда казалось, что Матвей единственный ребёнок. И следующие его слова подтверждают это.

– Нет у меня никого. Была сестра, но она умерла… погибла, когда была совсем малышкой. Вместе с мамой.

– Господи, – я даже приподнимаюсь на локте, но Матвей настойчиво укладывает меня обратно к себе на плечо, будто не хочет, чтобы я смотрела ему в лицо. – Господи, – повторяю. – Что случилось?

– Угорели. Газа надышались.

– Как?

– Мать недосмотрела.

– Они одни, что ли, дома были? Прости, – внезапно осознаю всю бестактность своих вопросов. – Прости. Не хочу лезть туда, куда не надо.

Но ведь лезу?

Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, мягко поглаживая голову. Где-то ниже этажом что-то падает на пол с громким стуком. Надеюсь, это чемодан, а не чьё-то тело. Странное место, странные разговоры.

– Всё в порядке. Я же сам упомянул, – вздыхает. – У матери с отцом большая разница в возрасте. Была большая. Тридцать лет с хвостиком. Они познакомились, когда она на первом курсе училась. Я даже не знаю, где и как это произошло. При каких обстоятельствах они могли столкнуться? Никто об этом не рассказывал. В итоге они поженились. Он ей, конечно, университет закончить позволил, но глаз не спускал и всегда держал на коротком золотом поводке. А дальше я родился, никакой другой жизни мать не знала, кроме как за широкой спиной отца с банковской картой, на которой чудесным образом возникали деньги. Далее я без понятия, что произошло. Со слов отца, мама спуталась с каким-то музыкантом. Так подозреваю, знала она его ещё до знакомства с отцом, там какая-то старая история, по всей видимости. Может, выбирала между бабками и любовью. Выбрала деньги, но сердцу-то не прикажешь. Вот и сбежала с этим музыкантом, будучи уже беременной моей сестрой. Отец ей мигом кислород перекрыл, меня отдавать отказался. Он из тех людей, которые не прощают предательств. Мать помыкалась, потом обратно запросилась. То ли музыкант её бросил, то ли мозги включились, что самой ей никак, тем более беременной. Отец не простил и послал куда подальше. Сказал, что ребёнок не его. Мама вернулась в город и в один из дней увела меня из частного сада, уехала на другой конец страны, сменила имена нам, родила сестру, потом… – хмыкает с горькой грустью. – Потом жизнь покатилась по наклонной. Выпивка, наркотики, случайные связи. Не нашла она никакого крепкого плеча. Кто рядом был, пользовались ею, дома были развязные компашки. Я уже в школу к тому времени пошёл, понимал, что происходит. В ту ночь, когда их не стало, был у друга, а потом… потом меня и на порог дома не пустили. По нормальному не попрощался. Даже вещей от них никаких не осталось. Опека забрала меня в два счёта.

– И передала отцу?

– Нет.

– А как так?

– Направили в казённое учреждение, где мои слова об отце посчитали фантазией. Мать-то в том городишке все знали, и репутация у неё уже была… своеобразная. Так что промыкался я года полтора в одном заведении. Потом в другое перевели, там люди более эмпатичные попались.

Внутри всё замирает. Я понимаю, какое конкретно заведение он называет казённым. Детский дом.

Матвей и детский дом. Это не укладывается в моей голове.

– Но отец же тебя всё равно нашёл?

Каким-то же образом он оказался снова в семье. Если это можно назвать семьёй. Так, осколки.

– Нашёл. И положил годы на воспитательную работу, чтобы наказать мать через меня.

Он замолкает, а у меня слов не находится. Кроме, жуть и мрак, но в лексикон героини из классики я скатываться не собираюсь.

– Мне очень жаль.

Эта фраза кажется мне единственной из самых приемлемых. Добавить нечего.

– Не надо меня жалеть.

Я всё-таки приподнимаюсь и прикасаюсь ладонью к щеке Матвея.

– Жаль мальчишку, которым ты был. Жаль, что тебе пришлось столько перенести.

– Не надо… – даже в темноте вижу, как кривится его рот от неприятия, – я отцу отплатил за каждую грёбанную беспричинную обиду.

– Верю… но тебе легче от этого?

Матвей медлит, затем резко мотает головой.

– Этот вопрос я задаю себе регулярно. Знаешь, нет. Не легче. – Пауза. – Не переживай, Руза. Это в прошлом. Я просто рассказываю… я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы понимала, почему я так с отцом… Но не жалей. Я в этом не нуждаюсь.

Всё же не сдерживаюсь и коротко прижимаюсь лбом к его лбу, затем носом к носу.

Жалеть, как он просит, не стану. Но маленький мальчик в нём, которому столько всего выпало на его долю, заслуживает сочувствия. И восхищения. Что он вырос и не озлобился. Не стал жестоким и бесчувственным. Теперь бы я Матвея и циничным не назвала.

Он, возможно, осторожный. И прикрывает эту осторожность жёстким юмором. Но душа у него добрая. Это я итак вижу.

Под утро, так и не уснув по нормальному, решаем возвращаться в город. Мы едем рядом, а, достигнув кольцевой автодороги, разъезжаемся каждый в своём направлении. Нужно выспаться, это очевидно. Матвей зовёт к себе, потом пытается набиться ко мне, но я прошу пространства, и на этот раз он не настаивает.