Настя такая Настя. Держит оборону, но не может скрыть эмоции от того, что эта фраза ей нравится. Покровская всегда была такой. Романтичной натурой, которая ценила ласку, нежность и любое проявление чувств к ней. Она и сама признавалась — после смерти родителей ей не хватало внимания и любви.
Нет, Игорь в ней души не чаял, но этого было мало. Он постоянно работал, удерживая родительский бизнес на плаву, и пытался не забывать про единственную родную кровь. Но всё равно ей было мало.
— А давай так, — в голову приходит забавная мысль, — если не испачкаюсь до конца дня, ты меня целуешь.
Вижу подозрение во взгляде.
— Ты в курсе, что заведомо проиграешь, если я приму твои правила? Я запросто могу подойти и испачкать тебя.
— Не засчитаем. Мой костюм — мои головные проблемы — моё пятно. Если его поставлю я, то проиграл. Если ты… тоже целуешь. Ну, исключим мухлёж.
— А ты не обнаглел?
— Ну, мне-то всё равно, — прикладываю ладонь к груди, мол, говорю чистосердечно сейчас. — Это тебе мои спортивки покоя не дают.
— Да ну тебя, — опять отворачивается. — Сядь и сиди вообще. Ты мне особо не нужен.
Я улыбаюсь. На её слова не обижаюсь. Когда приехал сюда, заведомо знал, что ничем ей помочь не смогу. Тут работа только для творческой личности, которая и вступает в бой с оформлением.
А я что? Мне и с белыми стенами нормально.
Просто кайфую, провожу время с Покровской. Жаль, что Сонечку решили оставить с няней — вдруг надышится краской или пылью после сделанного ремонта. Тут ещё убираться и приводить все в порядок.
— Что решила делать? — спрашиваю, доставая колонку и настраивая музыку. В тишине сидеть — сдохнуть можно.
— Хочу на этой стене профиль мужчины нарисовать, — воодушевленно рассказывает свои планы. — И тени сделать от него, как исходящую ауру. А на другой, напротив, в таком же стиле — девушку. И между ними провести линию, но не обычную, а из чего-то. Например, из летающих бабочек. Думала, нить какую-нибудь, но скучно просто полоску…
Дальше идут рассуждения Насти, что можно нарисовать между парой. Идеи, идеи и их реализация. Так забалтывается, что не замечает, как начинает рисовать сразу красками, набело.
— А разметку?
— Зачем?
— Не боишься сделать ошибку?
— Не-а. Это будет показывать ученикам, что я тоже человек и могу ошибиться. Но надеюсь, такого не будет! — смеётся, продолжая делать аккуратные и плавные мазки. Я так очаровываюсь её движениями, что просто слушаю музыку, смотрю за девушкой и ловлю каждое её слово.
Настя много говорит. Но я не хочу заткнуть её, как, например, Катю. Наоборот, мне нравится слушать её, узнавать что-то новое. Интересно слушать про Сонечку, о которой Покровская постоянно говорит. Оказывается, дочка у меня та ещё манипуляторша…
— Не устала? — встаю со складного стула и подхожу к рабочей зоне. Профиль мужчины уже красуется на всю стену.
— Рука затекла, — говорит честно. — Думаю сейчас попробовать сделать тени, и можно перекусить.
— Итальянский или азиатский? — вырывается само, а мозг вспоминает улицы и рестораны, которые видел по пути.
— Что?
— Ресторанчик, куда мы поедем обедать.
— Русский, — смеётся и бьёт меня по плечу. — Я сделала бутерброды, перекусим ими.
— Это не еда, — хмурюсь.
— Возможно. Но если я объемся, то за работу больше не вернусь.
— И поэтому решила и меня голодом морить?
— Ты можешь и один поесть.
Вот же вредная!
Неожиданно обвиваю её за талию, поворачиваю к себе. Забываю, что в руках у неё находится кисть, которая неаккуратно проходится по стене.
Черт, надеюсь, ничего не испортил.
— Ведьма ты, Покровская.
— Это ещё почему? — возмущённо шепчет, выгнувшись в моих руках. Между нами деревянная палитра, на которую она постоянно выдавливает краску.
— Заставляешь меня сидеть без дела, нормально не кормишь, теперь ещё и прогоняешь.
— Как ты всё перевернул! — широко распахивает глаза в удивлении.
— Ещё и испачкала, — с притворным разочарованием шепчу. Свободной рукой убираю кисть, которая и оставила след от краски на моём плече. Кидаю в сторону, на пол, и записываю мысленно помыть здесь пол, который сейчас пачкаю. От палитры тоже избавляюсь, убирая на подоконник.
— А помнишь, что ты должна сделать, если испачкаешь меня? — ещё раз делаю акцент на испорченной футболке. Тут, конечно, я сам виноват, но… испачкала она меня своей рукой.
Вижу, как сглатывает. Волнуется.
И меня это дико заводит.
— Так нечестно, — выпаливает тихо и быстро.
А я усмехаюсь. Наклоняюсь к ней.
- Уговор дороже денег,- шепчу ей прямо в губы. И нетерпеливо, со всем удовольствием впиваюсь в ее сладкий и манящий ротик.
Глава 59
— Стоп-стоп, — на секунду отрываюсь от Гордея и в панике смотрю на стену. — Я же работаю!
— Работа не волк, в лес не убежит, — отрезает мужчина, а затем снова впивается в мои губы жадным поцелуем.
Подонок! Хитрый подонок!
Выкрутил все в свою сторону! И теперь без зазрения совести, вымазанный в краске, смыкает руки на моём теле. Приподнимает, отрывая мои ступни от пола. Куда-то несёт, не размыкая наших губ и языков.
Когда я в последний раз так целовалась? Чтобы получала такое же удовольствие и поток возбуждения? С ним же.
Ощущаю задницей тёплый подоконник. Чувствую прикосновение больших и поистине мужских ладоней, что раздвигают мои колени. А Гордей вклинивается между ними, дёргает меня к себе, и я врезаюсь в него всем телом.
Отвечаю пылко, жарко, будто от этого зависит моя жизнь. А так и есть. Я закапываю себя ещё сильнее. Тону в чувствах, которые достаю из-под земли. И иду у них на поводу.
Не могу противиться. Слишком поздно. Понимаю, что проиграла. И наша с Соней заново нарисованная жизнь трещит по швам. И я не против.
Самое поганое — я только за.
Хочу видеть его рядом, чувствовать нежные касания, одержимые поцелуи. Заигрывать с ним, быть слабой, быть самой собой. Той маленькой девочкой, которую похоронила давно в себе.
Разрываю поцелуй и тяжело дышу. Кажется, я отвыкла целоваться, раз перестала дышать носом, а теперь задыхаюсь от недостатка кислорода.
— Я свою часть выполнила, — говорю ему на выдохе. Большего я не переживу!
— Да? — выгибает бровь и насмешливо спрашивает. Опускает руку на мою ладонь, отводит в сторону. Чувствую что-то под своими пальцами. Что-то мокрое и тягучее.
Сильные пальцы перехватывают запястье, и вот моя ладонь, повинуясь его движениям, ложится ему на плечо. И что-то заставляет меня взглянуть в ту сторону, где сейчас покоится моя рука.
Вижу несколько пятен на футболке, оставленных мною же.
— Какая ты неаккуратная, — слышу с осуждением. И не могу на него разозлиться. Наоборот, стараюсь скрыть хорошее настроение.
— Гордей! — восклицаю. — Так нечестно!
А в ответ слышу только:
— На войне, особенно за женское сердце, все средства хороши.
И на мои приоткрытые губы обрушивается настоящая лавина из страсти и желания.
Поцелуй получается протяжнее, чем предыдущий, отчего я чуть не прощаюсь с жизнью. Под конец только вспомнила, как дышать носом. А потом спрыгнула с подоконника и помчалась в туалет, чтобы умыться и спрятаться.
Дикий же! Он всегда таким был, и я совсем отвыкла от этого напора.
Нет, я, конечно, предполагала, что по уши увязну в болоте под названием «Волков», но… не думала, что так быстро потону в нем с головой, без возможности выбраться.
***
Вчерашний день был непродуктивным. И сегодня я собираюсь наверстать упущенное. Наконец дорисовать мужчину и начать портрет женщины.
Чтобы Гордей был занят делом и не отвлекал меня своими ролевыми играми, я решила взять с Сонечку с собой. Краска в тюбиках ей никак не навредит, а вот отца займёт на время.
