Мужья и жены - Потапова Татьяна

Примерно так же Наташа относилась к таинству рождения детей. Тут все вроде было еще понятнее. Как получается ребенок — ни для кого не секрет. И все-таки: буквально из ничего создается крошечное чудо природы, в котором все так гармонично, которое растет и точно знает, когда ему надо начинать ходить, говорить или являть миру первые зубки. А потом ни с того ни с сего оно смеется, как ты, жестикулирует, как ты, и точно так же хмурит лобик…

Слева от Наташи лежали словари: англо-русский и русско-английский. После того письма, которое они составили вместе с Машей и отправили Грэгу, Наташа к помощи подруги не прибегала.

Они обменивались короткими посланиями: о погоде, о сиюминутных впечатлениях, о последних событиях в мире. Если что-то случалось в Москве, Грэг забрасывал Наташу вопросами, главными из которых были: не отразилось ли это па ней, как она себя чувствует? Иногда, включив компьютер, она находила по нескольку сообщений сразу. И Наташу, как ни странно, стало интересовать все, что касалось Америки, ее праздники, трагедии и будни.

Читать письма было легко. Грэг старался составлять простые тексты, понимая, что Наташа владеет языком не так свободно. Но иногда он вставлял всякие смешные словечки — сленг, и Наташа их выписывала, консультировалась с Машей, правильно ли все поняла, запоминала, чтобы использовать в каком-нибудь следующем письме. Грэг замечал ее старания и восторженно хвалил. Сам он тоже демонстрировал знание русских слов, учил язык и иногда задавал Наташе вопросы о тонкостях применения.

Переписка настолько вошла в привычку, что, когда однажды Грэг два дня не писал, она не находила себе места от беспокойства. Оказалось, что ничего страшного не случилось, просто были неполадки с компьютером.

После того длинного письма-объяснения, сочиненного с помощью Маши, они не касались больной темы с Наташиным лечением.

— Я уважаю любой твой выбор, — так ответил Грэг и больше не задал ни одного вопроса.

А Наташа все чаще думала о его предложении.

На нее наплывали воспоминания долгого и мучительного лечения, когда от одного врача она попадала к другому, и каждый заверял, что все у нее в порядке, только надо пройти такой-то лечебный курс — и дело в шляпе, чуть ли не на следующий день она станет счастливой матерью. Но все пройденные курсы заканчивались горьким разочарованием, тяжелой душевной травмой. Наташа потом подолгу не могла прийти в себя. Врачи разводили руками. Один старичок-профессор долго требовал, чтобы она пришла вместе с мужем. Годы работы па медицинском поприще сделали его страшным пошляком, и он говорил Наташе: «Ваш муж просто не нашел к вам подход. Свою сперму он, наверное, проливает мимо». Андрей, конечно, никуда не пошел. Да и зачем? У него наверняка все в порядке. Ведь Наташа именно от него делала в свое время аборт.

И хотя тогда медицина считалась еще бесплатной, но попасть к хорошему врачу можно было только через знакомства, связи, подарки. А сейчас, чтобы получить серьезное обследование, надо выложить огромную сумму, которой у Наташи пока нет.

Мужа тоже нет. Нo ведь делают сегодня искусственнее оплодотворение от всяких там неизвестных доноров, здоровье которых тщательно проверяется. Что, действительно, страшного в статусе матери-одиночки? Единственное, что пугало теперь Наташу, — это мысль, что ей много лет и она не успеет поставить ребенка на ноги.

Но что это она? Какой ребенок? Если не дано… Но вот же шанс, плывет в руки. Может быть, не стоит отмахиваться? Может быть, он последний и единственный? Пройдет еще лет пять, и она будет кусать себе локти, что не воспользовалась им. Жизнь так быстротечна. И если ты не успел, то безвозвратно опоздал.

Как же так все устроено, что одним дается то, что им совсем не нужно, а другим это самое, страстно желаемое. не удается ухватить за хвост? Очередное сообщение от Грэга гласило: «Купил книгу Достоевского. Буду изучать русскую душу». Наташа застрочила ответ: «А у меня на подоконнике расцвела роза. Хотя еще совсем недавно погибала, и я ее хотела выбросить».

Ну все на сегодня. Она выключила компьютер и надела куртку. Уже весна начинается, а такой мороз на дворе! Мать замучила ее разговорами о том, что она одета не по сезону, что надо съездить к Андрею и забрать шубы. Но Наташа категорически отказывалась это сделать. Ей сразу вспоминался их последний разговор, злоба, которая лилась с другого конца провода. Нет, не надо. Обойдемся без шуб. Морозы вот-вот кончатся, а в куртке ей удобнее.

Она в доступной форме объяснила это матери. Но та все равно сделала по-своему. Тайком от Наташи, прихватив на помощь отца, отправилась к Андрею за злосчастными шубами.

— У тебя же совсем нет на это времени! А мы прогулялись, — объясняла мать, когда признавалась дочери в своем неблаговидном и несогласованном с ней поступке.

Она в подробностях описала их приезд. Как долго они звонили и стучали, но Андрей не открывал дверь. А когда открыл — они с отцом ужаснулись: он изменился, постарел, выглядит неопрятно, а главное — от него разит перегаром так, что мама чуть не задохнулась. Он молча впустил их в дом, куда стало страшно войти — такая грязища там царит. Никакого присутствия женщины даже не наблюдается. Мама при этом выразительно посмотрела на Наташу. Отец остался с Андреем, а она поднялась наверх, в ее гардеробную. Пересмотрела все, но шуб не нашла. Может быть, Наташа повесила их в другое место? Или отдавала в химчистку? Нет? Андрей тоже не знает, где шубы. Он уверен, что Наташа их уже увезла. Отец, пока мама рылась в гардеробной, спросил у Андрея, давно ли он пьет. Тот сказал, что давно. И добавил: вот что ваша дочь со мной сделала. А отец сказал, что он сам виноват, и нечего на других перекладывать вину.

— Ну и мы долго не задерживались, — продолжала мама. — Только отец всю дорогу говорил, что погибнет парень. Натворил глупостей, теперь не знает, что делать. А парень, мол, неплохой, и сколько лет вы нормально прожили вместе. Так отец меня своей жалостью пронял, что я позвонила матери Андрея, сказала, что с этим надо что-то делать. Плачет она, мать-то.

Так, значит, Наташа не знает, где шубы? Странно. Вот и Андрей говорит, что приходили к нему из суда переписывать имущество, но шуб в списке не значилось. Он даже этот список показал.

— Может, спрятал? Чтобы не переписали?

— Да ну что ты, Наташа! Он в таком состоянии… Ему сейчас не до хитростей. Может, сама съездишь посмотришь. Заодно с Андреем поговоришь. Все-таки не чужие люди.

— Нет, мама, нет! — отрезала Наташа. — Не хочу. Ты же знаешь, я пыталась…

— Ладно, ладно, не сердись…

Наташа и не сердилась. Они с отцом переживают за нее. И сейчас, когда Наташа немного успокоилась, повеселела, сами приободрились, придумали себе, что можно все поправить. Лена им — как положительный пример… Андрея пожалели… Что же он, правда, так опустился? Страдает из-за возлюбленной. Что там у них случилось? Видимо, сильные у него к ней чувства. Ну и пусть. Плевать. Мама этой поездкой опять разбередила рану. Когда Наташа сможет спокойно выслушивать все, что касается Андрея? Уже столько времени прошло, а говорят, оно лечит… Но пока от любого упоминания мужа ее уносит в те годы, когда они любили друг друга, а еще поднимается обида, нанесенная таким близким человеком.

Наташа решила пройтись до дома парком, подышать воздухом, тем более что мороз к вечеру ослаб и на улице было очень хорошо. Постоянного своего попутчика — Сашу — она потеряла с тех пор, как он помирился с Леной. И теперь у него был другой маршрут.

Свежий лесной воздух словно возвращал ей силы. Ло дорожкам, утоптанным тысячами ног, было легко ступать. Кое-где Наташа даже пробежалась вприпрыжку, как девочка-школьница, которая радуется, что вся жизнь еще впереди. Удивительно, но этот парк казался ей живым существом, где она всегда чувствовала себя юным, неоперившимся созданием по сравнению с вековыми деревьями, которые здесь росли.

Домой она пришла в прекрасном настроении, голодная как волк и довольная, что успеет посмотреть очередную серию «Клана Сопрано» — фильма, на который наткнулась где-то серии на четвертой, но с тех пор старалась не пропускать. Личные взаимоотношения отнюдь не положительных героев очень занимали Наташу, и то, что о них рассказывалось тонко, с чувством юмора, она считала главным достоинством этого сериала.