Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

У Алии сильно и мощно забилось сердце.

— Что там, Света?

— Честно, Лия? Каракули. Если она и хотела что-то написать — то у нее не вышло. Но знаешь… короче, лови фотку. Бумажку отдам при встрече.

Тут же крякнул мессенджер, сообщая о доставленном сообщении. Лия открыла файл и разочаровано выругалась. Фотография была очень четкой, хорошего качества, на каракулях были различимы все линии. Однако это были всего лишь каракули.

— Может, она что-то на чеченском написать пыталась? — через минуту спросила Муратова.

— Нет, вообще нет. Даже близко не подходит… — покачала головой Лия. — Она явно пыталась писать прописью… но… я бы сказала, если на то пошло, что больше похоже на классический арабский… Но… нет ни точек, ни характерных завитков… а мы сейчас тянем сову на глобус и она лопается по швам, — от разочарования хотелось завыть. — Если она что и хотела написать, то у нее не вышло. Писала, скорее всего прописью, но при повреждении мозга рука не слушалась и….

— В общем — херня…. — вздохнула Светлана. — А Лидия так надеялась…

— В любом случае — спасибо. Светка, передавай привет всем.

— А то, — отозвалась Муратова, — потом всех догоню и еще раз передам. Давай, жду твои рисунки, может там зацепимся…

Она отключилась. Лия снова посмотрела на фотографию, испытывая горькое сожаление и жесткую досаду, словно оборвалась еще одна ниточка. Тонкая — да, но хоть какая-то.

35

Около десяти вечера, когда вместе с Галиной Лия уложила Ади, она зашла в комнату Марго. Та сидела а подоконнике, тоскливо глядя в ночной двор, ожидая яркого света фар — возвращения Вадима. Алия тихо постучала в двери, но заходить не стала — она всегда ждала, пока Маргарита даст ей разрешение войти.

Та повернула голову и слегка кивнула.

Лия прошла в освещенную тусклым светом ночника комнату и присела рядом с девочкой, замечая, что та одета в плотную, полностью закрывающую тело пижаму.

— У тебя жарко, — заметила через несколько минут. — Может убавить тепло в батарее? Ты вся вспотеешь….

Марго едва заметно пожала плечами.

Лия наклонилась над батареей, пытаясь понять, как отрегулировать температуру. Через некоторое время нащупала ручку и сделала настройки чуть прохладнее.

— Не очень люблю жару, — призналась она, возвращаясь на место рядом с девочкой. — Там, где я была несколько лет — очень жарко.

Марго едва заметно повернула к ней голову.

— Жарко, почти нет воды, — продолжила Лия тихо. — А песок въедается в кожу так сильно, что его невозможно смыть, даже если трёшь до красноты. Он остаётся с тобой, в волосах, в одежде, в снаряжении. Скрипит на зубах, колется в обуви. И все равно, Маргаритка, там красиво. Может, переоденешь эти вещи на более легкие?

Марго резко дернулась, но Алия сделала вид, что не заметила и продолжала все таким же ровным голосом.

— Когда я спала в палатке, — продолжала она — иногда хотелось снять с себя даже кожу. Жара стояла такая, что воздух казался густым, как сироп, и им трудно было дышать. Ничего не спасало: ни мокрые полотенца, ни вода, которую экономили до последней капли, ни открытые все вентиляции, ни ночной ветер, который был горячим, будто дул из раскалённой печи.

Она посмотрела на свои руки — на сухую кожу костяшек, на тонкие бледные рубцы, оставшиеся не только от ран, но и от солнца, песка, времени.

— Нам выдавали специальные майки, удобные, лёгкие, словно сотканные из воздуха. Проветриваемые так, что сквозь них можно было чувствовать даже слабейший ветерок, и иногда только это спасало от теплового удушья. Белые, чтобы отражали солнце. И с логотипом Международного Красного Креста.

Она на мгновение замолчала, позволяя словам наполнить комнату.

— Этот крест… — Лия тихо провела пальцем по воображаемому знаку на своей груди. — Ты знаешь, он не просто знак помощи, Маргаритка. Это символ, который носят люди, работающие среди войны, пыли, голода, смерти. Символ, который должен был давать безопасность — потому что во всём мире, где бы ты ни оказалась, знают красный крест и красный полумесяц, и защищают тех, кто спасает, лечит, перевязывает раненых, вывозит детей из-под обстрелов, помогает беженцам.

Она слабо усмехнулась, но в этой усмешке прозвучала усталость человека, который видел, насколько хрупки бывают такие правила.

— Никто не рискнёт трогать таких людей, — сказала она, и едва заметно покривила душой.

— Почему? — прошелестела девочка.

— Потому что даже самые отъявленные ублюдки, Марго, нуждаются в наших руках. В продуктах, которые мы привозим для их детей, во врачах, которые лечат не ради, а вопреки. У меня есть несколько таких футболок. Правда они уже не новые... много повидали, но если хочешь, я подарю тебе одну из них. И ты сразу поймешь, почему в ней так удобно спать. И да, — улыбнулась женщина, — она чистая. Я ее стирала.

Маргарита против воли тоже улыбнулась. И кивнула.

— Хорошо, — вздохнула Лия. — Завтра привезу тебе ее. Пусть будет у тебя, Маргаритка. Знак, который охраняет.

Марго едва заметно подавила зевок.

— Пойдем спать, — Лия подала ей руку, но та только тоскливо посмотрела во двор. Губы задрожали.

Вопреки тому, что она почти не говорила с Громовым, девочка ждала его. И в глазенках отражались грусть, тоска и... обида.

— Папа приедет, — Лия задела ее волосы, мягкие, пушистые, пепельно-золотистые, как у отца. — Он на работе, но скоро вернется домой.

— Его нет... — прошептала Марго, — его снова нет... как тогда...

— Когда? — не меняя интонации спросила женщина.

— Он нас бросил... снова... мы ему не нужны...

— Знаешь, мой папа умер, когда мне было 20 лет. И я была зла на него, за то, что он ушел. Оставил меня одну. Но что бы не случилось — знала, что он меня любит. Как и твой — тебя. И никто, Маргаритка, это вашу связь не разорвет: ни люди, ни время, ни расстояния. Кто бы, что бы тебе не говорил.

Лия вздохнула.

— Он приедет. Сегодня. Через час или два. Выполнит свою работу и вернется. Он волнуется за тебя, но знает, что ты — в безопасности.

— Ты… рядом? — на этот раз слова были настолько тихими, что Лия не сразу их расслышала.

— Да. Рядом. Если хочешь — лягу с тобой. Включим фильм или сказку. Или просто побудем в тишине….

Маргарита молча кивнула, слезая с подоконника.

Лия проснулась рывком, выпрямляясь в кресле, на котором задремала. С планшета тихо пел Дэвид Боуи в роли Джарета*.

I'll paint you mornings of gold

I'll spin you Valentine evenings though we're strangers 'til now

We're choosing the path

Between the stars

I'll leave my love

Between the stars**

Сказочная мелодия тихо заливала детскую, освещенную тусклым светом ночника. Марго крепко спала в своей кровати, сбросив на пол одеяло, вспотевшая и мокрая — волосенки прилипли к высокому лбу, щечки раскраснелись во сне. Но спала спокойно, тихо посапывая.

Лия проморгалась, выключила фильм, пытаясь понять, что ее разбудило.

Сначала они с Марго смотрели фильм вдвоём. Лия не стала садиться на кровать девочки — слишком хорошо знала, как легко нарушить чужую внутреннюю границу, особенно такую хрупкую, как у Маргариты. Она устроилась в кресле у стены, подтянув ноги на офисный стул, чтобы не затекла больная нога, и устроилась так удобно, как позволяла обстановка.

Марго начала засыпать первой — под мерный, гипнотический ритм фильма, под чарующий, магический голос Боуи.

А потом уснула и Лия — тихо, без снов, будто бы кто-то выключил в ней напряжение последней недели.

Теперь же комнату разорвал резкий всплеск яркого света, прорезавшего тьму ночи — фары автомобиля ударили в окно, белым пятном легли на стену и потолок, сместив тени. Судя по всему — вернулся домой Вадим. Не так уж и поздно — часы на планшете показывали начало первого.

Алия потянулась. Надо бы выйти, сказать, что вечер прошел без приключений и происшествий.