Скажи мне через поцелуи - Рон Мерседес

Я начал читать, искать информацию и общаться с врачами. Они говорили, что мне нужно верить, что с реабилитацией и временем я вернусь к прежнему состоянию, но они не могли гарантировать это на сто процентов, и без полной реабилитации я не мог бы быть с ней, не так, чёрт, не будучи для неё обузой на всю жизнь.

Я вёл себя с ней очень плохо, теперь я мог это увидеть. Она не заслуживала такого человека, как я, не заслуживала человека, наполненного яростью, которым я стал, не заслуживала того тёмного, депрессивного, злого и страдающего человека, который думал только о себе.

В моей голове не было места для неё, потому что я думал только о восстановлении своего тела, но теперь я мог понять, почему я так поступал, почему это было единственным, что имело значение.

Для неё... я делал это для неё.

Я хотел быть прежним, потому что это был единственный способ вернуть её в свою жизнь, любить её так, как она того заслуживала... Чёрт, мы заслуживали шанс, чёртов шанс, наконец-то.

Я не знал о ней целый год.

Она звонила, но я не отвечал на звонки, и в какой-то момент она перестала звонить.

Сначала я этому обрадовался, это было облегчением, потому что постоянно отказывать ей убивало меня изнутри, но через несколько дней я стал желать увидеть хотя бы пропущенный её звонок. Это могло означать только одно: что Ками пошла дальше... без меня, как я и просил её сделать.

Мой брат, напротив, был рядом со мной всё время моей реабилитации, не отходил, поддерживал меня и выносил все мои вспышки гнева, все те моменты, когда я хотел всё бросить.

— Ты должен вернуть её, Тьяго... Если нет, тогда ради чего всё это? — сказал он мне однажды, когда я действительно, действительно хотел всё бросить и сдаться.

— Я ей больше не нужен... — сказал я, прикуривая сигарету.

Я снова начал курить, ошибка с моей стороны, но я позволил себе это, чтобы хоть как-то успокоиться.

— То, что её жизнь вернулась в нормальное русло, не значит, что она тебя не любит, брат... Я никогда не видел, чтобы кто-то так боролся за другого, как она боролась за тебя... — Он замолчал, и я поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. — Она действительно тебя любит... И, как бы мне это ни было больно признать, теперь я знаю, что вы должны быть вместе... Ты должен вернуть её, и для этого ты должен восстановиться.

И вот так я и продолжал... Мой брат стал моей опорой. Когда он мог, он приходил ко мне, и мы проводили вместе часы, разговаривая. Я стал замечать, что ему всё меньше больно говорить о ней, и я начал бояться, когда он рассказывал, что с ней всё в порядке, что она встречается с друзьями, что ходит на баскетбольные матчи университета и даже приходить на все вечеринки.

Он никогда не говорил, встречается ли она с кем-то, и я тоже не стал спрашивать.

В такие моменты мне нужно было сосредоточиться только на восстановлении и больше ни на чём.

Мне потребовался целый год, чтобы снова почувствовать, что моё тело такое же, как до комы, но... чёрт, даже тогда я не восстановился полностью.

— Это придает тебе сексуальный вид, — сказал Тейлор, когда мы с мамой и братом сидели на веранде, позволяя солнцу согреть нас.

Мама улыбнулась и взглянула на нас с радостью.

— Ты так думаешь? — спросил я, поддев его палкой в живот.

У него был такой пресс, что это было, как тыкать в стену. Этот чёртов парень был в отличной физической форме, и неудивительно, потому что его только что подписали в команду D-лиги НБА.

Мы смеялись, и, видя их... видя их здесь со мной и в безопасности, я, наконец, почувствовал, что возвращаюсь к себе. Я больше не мог продолжать держать эту саморазрушительную позицию.

Чёрт, мы всё ещё живы! И сказать это, будучи из Карсвилля... это было настоящее чудо.

Я так и не рассказал маме о своей встрече с Люси.

Я никогда не говорил ей, как моя младшая сестра провела меня по школе, как защищала меня, и не рассказывал о тех моментах, которые я провёл с ней, когда был в коме.

Я не чувствовал себя способным это сделать, потому что часть меня винила себя за то, что оставил её, но теперь, после нескольких месяцев реабилитации, я знал, что моё место здесь, и что Люси... будет в порядке.

Я посмотрел на маму и увидел её счастливой, в спокойствии, наконец-то рядом с нами, и понял, что настал момент рассказать ей всё, независимо от того, как нереально или нелепо это могло бы звучать: мне нужно было это объяснить, и ей нужно было это знать.

— Люси в порядке, мама — снова сказал я ей, рассказав всё в мельчайших деталях.

Мой брат стоял спиной к нам с сигаретой в зубах. Я знал, что его глаза опухли от попыток сдержать слёзы, а мама... казалось, что она наконец-то могла поставить точку в этом моменте и двигаться дальше.

Она подняла руку и погладила меня по щеке.

— Я знала, что она будет заботиться о тебе..., какой бы выбор ты ни сделал. Я знала, что вы будете вместе.

— Она сказала, чтобы я передал тебе, что она тебя любит, и чтобы ты не переживала, потому что время там и здесь — это разные вещи... Она сказала, что когда вы снова встретитесь, для неё пройдёт всего несколько дней.

Мы больше не говорили на эту тему.

Никогда... но я знал, что рассказав им свою историю, то, что я чувствовал с ней, я наконец-то помог им закрыть эту главу.

Я долго не решался пойти за ней... Так долго, что время, казалось, растянулось, и она закончила учебу, получив диплом по изобразительному искусству. Я не жалею, что не пошел за ней раньше. Думаю, нам обоим нужно было вырасти, повзрослеть и дать время, чтобы залечить свои раны и научиться любить друг друга правильно, как мы того заслуживали.

Я пришел в университет на следующий день после ее выпуска. Я не имел ни малейшего представления о том, что она планирует, или что она скажет, когда увидит меня. Я не знал, есть ли у нее кто-то, влюбилась ли она в другого, или, наоборот, все еще думает обо мне.

Я очень боялся, признаюсь.

Но когда я постучал в ее дверь, я знал, что сделал правильный выбор, знал это в глубине своего сердца. Что бы ни случилось между нами, я хотя бы мог сказать, что вернулся из мертвых, чтобы пойти за ней... что вернулся благодаря ей, и, черт возьми, это должно было что-то значить... не так ли?

Сначала, когда она открыла дверь, я ее не узнал. Она постригла волосы и заплела их в две косички с обеих сторон головы. Она была в порванных джинсах, грязных от краски, черном топе на тонких бретельках и красной клетчатой рубашке, завязанной на талии.

Она открыла дверь, и все, как будто остановилось.

Она открыла дверь, и жизнь задержала дыхание.

Позволит ли она мне вернуться к ней? Позволит мне любить ее так, как я хочу?

Или, наоборот, она закроет мне дверь прямо перед носом?

Наверное, вы можете представить, что произошло...

Правда?

28

КАМИ

Сначала я осталась парализована. Как будто увидела привидение. Мои глаза пробежали по его телу, осматривали каждый сантиметр его анатомии, пытаясь найти того парня, которого я оставила два года назад лежащим на кровати... того парня без сил, злого, раздраженного и полного ярости, того парня, который не сумел полюбить меня, когда я отдала всё, чтобы вернуть его, чтобы вернуть его к жизни.

Было сложно принять это изображение, и хотя моё сердце осталось замороженным, мой мозг продолжал работать и посылал мне образы, чтобы я могла осознать, что да, это он... что этот высокий и сильный парень с зелеными глазами и каштановыми растрепанными волосами, с тростью в правой руке — это он, это Тьяго.

Я чувствовала всё... Тысячи чувств, некоторые хорошие, некоторые плохие, но больше всего я чувствовала злость... злость, что не смогла быть с ним, злость, что не смогла помочь ему дойти до этого момента, злость, что моя жизнь изменилась, что он больше не является частью её, и ещё больше злости, потому что это он сам решил так, а не я.

— Кам, могу...?