Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Где были мои мозги?

Следующий день начинается с дикости.

Первое, что пугает, — Гризельда недоступна.

Я звоню ей в обед, как обычно — узнать, как у моего родного идут дела. В ее контракте прописано, что она обязана брать трубку всегда, вне зависимости от ситуации, следить за тем, чтобы гаджет был заряжен и исправен. Однако абонент не абонент.

Звоню Заре и, о боги, она тоже недоступна.

Они вдвоем спустились в какой-то бункер, где нет связи?

Окей, я не гордый.

Жду, перезваниваю, но результат тот же.

Как назло, день такой, что с работы не сорвешься. Совещание директоров на носу.

Оно, по идее, ничего такого, ну недоступны и недоступны. Может, спят, если ночь была тяжелая, так? Но ближе к четырем часам дня у меня уже все тело зудит от беспокойства.

Делаю финальный звонок Гризельде, прежде чем послать все подальше и рвануть к сыну, как вдруг телефон оживает мужским голосом:

— Здравствуйте, черепно-мозговая.

— Чего? — Поначалу даже не въезжаю, что мне говорят.

Холодею, слушая объяснения мужика.

Оказывается, Гризельда лежит в нейрохирургическом отделении без сознания.

Спрашиваю, что случилось, и мне докладывают — еще утром попала в ДТП. Ее сбил какой-то лихой водитель и скрылся с места происшествия. Нашу няню доставили в больницу уже без сознания. Вот теперь благодаря телефону выяснили ее личность.

Дальше действую на голых инстинктах.

Даю задание помощнице съездить в больницу, проконтролировать, что там и как.

Сам же спешу в машину и рулю по известному адресу.

Интуиция ревет сиреной, и никак ее не заткнешь.

Мне срочно нужно к сыну, и все тут.

Успокаиваю себя только тем, что няня в больницу попала одна. При ней не было ни коляски, ни младенца, иначе мне сообщили бы. Ведь сообщили бы, да?

Почему-то мучает ощущение, что я, собственно, уже опоздал.

Бью собственные рекорды по скорости вождения и нарушению правила дорожного движения, наверняка на почту придет стопка писем со штрафами. Но мне все равно. Мне сейчас на все плевать.

Кое-как паркую внедорожник у подъезда, лечу внутрь, поднимаюсь на нужный этаж.

Трясущейся рукой сую ключ в замочную скважину. Открываю дверь квартиры и кричу:

— Зара!

Она не выходит.

Прохожу в прихожую, оглядываюсь по сторонам, понимаю — и не выйдет.

В прихожей нет коляски. Однако, по всему видно, что Зара не прогуляться с ребенком ушла.

Это понятно по тому, что в обувнице не осталось ни одной пары обуви, а ведь еще вчера все было уставлено босоножками, туфлями и прочей лабудой. Некуда было и тапочек втиснуть.

Открываю шкаф — и там пусто. Ни одной сумочки или куртки.

Прохожу в гостиную и присвистываю.

Тут в буквальном смысле нет ничего.

Не шучу сейчас.

Музыкальный центр, увлажнитель воздуха, кофейный столик из орехового дерева, пушистый ковер, диван — здесь нет НИЧЕГО из этого.

Я бы подумал, что квартиру попросту ограбили. Но… Дверь ведь не взломана.

В кухне та же ерунда. Даже холодильник и тот вывезен. Верх идиотизма.

Кто так уходит, блин? Чтобы холодильник…

В детскую даже не захожу, потому что попросту не вывезу, если увижу пустоту в том месте, где спал мой сын.

Чувствую, как шумит в ушах, стены будто начинают давить.

С шумом выдыхаю, иду в ванную, чтобы плеснуть воды в разгоряченное лицо.

А там на все зеркало надпись красной помадой:

«Ты оскорбил меня до глубины души! Я ухожу от тебя.

Не твоя Зара.

PS: Не ищи…»

Вашу ж Машу… Прямо как Зара обычно говорит.

Выхожу из ванной на ватных ногах.

Не знаю, что делать, что думать.

Ушла и хрен бы с ним, но… Она ведь не одна ушла!

У меня только что забрали сына.

И что значит треклятое «Не ищи»? Я, вообще-то, отец. Это похищение ребенка! Только вот никто, кроме меня, так не посчитает.

Прокручиваю в голове вчерашний день. Да, я был с Зарой строг. Ну а что мне надо было ее по головке погладить за то, что она лишает недоношенного ребенка такого жизненно важного ресурса, как материнское молоко?

Мозг снова начинают буравить предчувствия одно другого паршивее.

Опираюсь на стену и сползаю на пол.

Достаю телефон, снова пытаюсь набрать номер Зары. Быстро бросаю попытки до нее дозвониться.

Шумно вздыхаю и набираю номер тестя, пусть и не хочется до ломоты в теле.

— Ты еще смеешь мне звонить?! — орет в трубку Ваан Артурович. — Только я чуть из обоймы выпал, заболеть посмел, как ты девку мою абьюзить? Да как тебе не стыдно, гад! Деньгами ее попрекать… Она тебе сына родила! Всю себя отдала! Как у тебя совести…

— Ваан Артурович, вы послушайте, все не так было, — пытаюсь воззвать к его разуму.

Разве он не знает собственную дочь?

Но куда там, тестя несет по кочкам:

— Так девчонку оскорбить, к особенностям фигуры посмел придраться. Грудь у нее, видите ли, не такая… Да как у тебя язык повернулся, чтобы оскорблять мать своего ребенка? Она тебе сына подарила, днями-ночами за ним ходила, всю себя ему отдала. А ты ей на маникюр денег пожалел… Кто ты после этого? А я скажу, кто ты после этого! Распоследний подлец и абьюзер!

Ни хрена себе они подлеца и абьюзера нашли в моем лице.

Чем же я ее так поабьюзил? Отказался покупать по ювелирной побрякушке в день? Какой я распоследний козел!

— Ваан Артурович, знаете, что…

— Ты роток прикрой, — продолжает он грозным голосом. — Ничего не знаю и знать не желаю. Разводиться он с ней собрался, писульки всучил. Зара — девочка гордая, сама от тебя ушла. Выкусил? После таких-то страшных оскорблений!

Бред… Совершеннейший бред.

Мне кристально понятны причины, по которым Зара решила отсюда съехать и подалась в бега. Ее попросту не устраивает жизнь под надзором, а еще, думаю, она поняла, что ей больше не удастся качать из меня деньги в промышленных масштабах, как раньше. А по-другому эту козу в сарафане и с маникюром не устраивает. Вот и сбежала под отцовское крыло.

Тем не менее понимаю — мне сейчас не ругаться с ним нужно. Как раз наоборот.

Решаю пойти на попятную, чтобы был хоть какой-то шанс, что мне сейчас скажут адрес, где находится мой сын.

Добавляю в голос ноток вины:

— Я переборщил, признаю, но у меня были свои причины. Зара ведь неуправляемый шопоголик, ее ничего, кроме тряпок, и брюликов…

— Мы тебе дочь доверили! — продолжает орать тесть. — Думали, может, хоть ты сделаешь ее немного рачительнее, превратишь в настоящую хозяйку, хранительницу домашнего очага. А ты что? Каждой копейкой ее попрекаешь, держишь в черном теле, даже за рождение сына никак не поблагодарил! Кто ты после этого? А?

— Я хочу загладить вину, просто поговорить с Зарой, — без зазрения совести ему вру. — Дайте мне такую возможность! Она у вас дома? Поехала к вам, несмотря на грипп?

— Нет ее у нас, — самодовольно заявляет тесть.

— А где она? Хочу поговорить с ней по душам, наладить ситуацию…

Мне бы только адрес узнать. Дальше планирую поступить жестко. Буду изымать ребенка, мне не оставляют другого выбора.

Только бы адрес узнать, только бы адрес…

— Моя дочь отныне для тебя недоступна, — отрезает тесть. — Больше того, я завтра же подключу своих юристов, и они устроят тебе такой зубодробительный развод, что ты охренеешь. Отсудят и полфирмы, и все твои капиталы!

В этот момент мне становится смешно.

— Окститься не желаете? — спрашиваю с нервным смехом. — Фирма принадлежит моим родителям, это раз. У нас с Зарой брачный договор, который она подписала, это два. Я не успел приобрести ничего движимого и недвижимого за целых три месяца нашего супердолгого брака, это три. Так что вы, конечно, можете прогуляться в суд и подать на раздел имущества, вот только получите дулю с маком, жирную такую, маслом смазанную.

— Как это никакого недвижимого? — хмыкает тесть. — А как же квартира, где вы жили? Ее-то…

— Куплена, пока я находился в браке с предыдущей женой. Вот она как раз может претендовать на половину. Точнее, я ей ее так отдам. Всю! Если захочет. А Зара получит от меня только повестку в суд на слушание по опеке. Если вы нормально разговаривать не хотите, я тоже не буду. Ставлю вопрос ребром. Или вы немедленно скажете мне, где она, чтобы мы могли как-то полюбовно договориться, или я спускаю с цепи своих адвокатов!