– Ну-ну-ну… - я дотронулась до ее руки. – Успокойся.
Тихо играла музыка, хмурая уборщица в красной униформе медленно протирала полы.
– Меня Матвей бросил, - наконец прошептала Катя и громко всхлипнула.
Выхватив несколько салфеток, ожесточенно вытерла глаза.
– Он теперь с Леркой. Они мне наврали и поехали к нашим друзьям. Мне позвонила Кристина и сказала. Я приехала туда. А они там… В комнате… Обнимались и целовались. Как он мог, мама? Как она могла? Он сказал, что я глупая блондинка, и он меня не любит. А Лера смеялась. И все смеялись…
Катя упала головой на сложенные перед собой руки и разрыдалась. Громко, взахлеб, так, как можно плакать только от сильной обиды. Я пересела к ней, обняла и прижала к себе, как в детстве, когда она искала у меня утешения.
– Я убежала. Папа нашел меня, привез собрать вещи, потому что я не хочу больше жить у тети Тани, а Лерка начала меня троллить… Я толкнула ее, чтобы она замолчала, и тетя Таня… она стала на меня кричать.
– А папа? – тихо спросила я.
У Кати снова задрожали губы, и я пожалела, что задала этот вопрос.
– Он сказал, что я не права и чтобы я извинилась перед ними.
Катя будто ушла в себя за секунду. Спряталась в раковину, вспоминая жесткие слова отца.
– Пап, ты издеваешься? За что мне извиняться? Пап, поддержи меня. Папа?
Но он качнул головой и потребовал извинений.
Так мы просидели еще час. Сердце разрывалось на две части – там Женька, тут Катю не оттолкнуть бы, ей тоже нужна помощь. Позвонил встревоженный Виталий, я попросила за нами приехать.
– А Женя на работе? – тихо спросила Катя, когда мы вошли в квартиру.
Виталик остался ждать внизу. Мне нужно было принять душ, переодеться и ехать. Еще почту не мешало бы проверить – может, из клиники уже ответили.
– Женя в больнице, Катя… Поэтому я здесь.
Лицо Кати окаменело. Оно становилось таким всегда, когда она ревновала. Ее вечное соперничество со старшей сестрой проявилось даже сейчас. Я знала, о чем она думает: ради Женьки я взяла отпуск, примчалась в Москву, а ее, Катю, выгнала из дома.
– Ковид? – стараясь казаться равнодушной спросила она.
– Нет… Проблема посерьезнее…
– Она беременна?
– Нет, Катя, нет. Мне сейчас некогда. Давай вечером поговорим, когда я вернусь. Прими душ, поспи, в холодильнике есть еда… А я побежала.
– А кто это тебя возит? – и снова ревность. Только теперь уже в голосе.
– Хороший знакомый. Его зовут Виталий. Он помогает.
– Быстро ты вместо папы нашла.
– Катя! – еле сдержалась я. – Не будь ребенком. С твоим отцом мы разводимся. И ты знаешь, по какой причине.
Я быстро приняла душ, натянула футболку и джинсы и помчалась вниз.
– Всё нормально? - спросил Виталик.
– Да. Катя поругалась с отцом и Татьяной.
В подробности я вдаваться не стала. Сама не понимала, надолго ли всё это. Нужно будет что-то решать. Особенно если Катя не захочет возвращаться к отцу. Проблемы росли, как снежный ком.
Я открыла почту и первое, что увидела – это письмо из клиники.
«Уважаемая Юлия! Доктор Горан Павлович готов провести он-лайн консультацию. По регламенту клиники рекомендуется Ваше присутствие. Просьба подтвердить согласие, дату и время».
Мое присутствие. Мне стало страшно. Я посмотрела на Виталика.
– Что там? – нахмурился он. – Не согласились?
Я качнула головой. И начала рассказывать.
Глава 53
Глава 53
Юлия
– Ты уже сказала ему? – спросил Виталий, когда я замолчала.
– Нет.
– Но скажешь? – он отвернулся, разглядывая что-то в окно.
Мы припарковались у больницы, и мне надо было бежать, но я никак не могла заставить себя выйти из машины.
– Скажу. Если понадобится пересадка, есть шанс, что он может стать донором. И разу уж так вышло, я думаю, Женя должна знать, кто ее отец.
Я увидела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих руль. Виталий опустил голову, скулы обозначились четче, превратив лицо в маску. Билась на шее жилка.
– Вот я дурак… - он коротко засмеялся и сразу смолк. – Знал бы…
– Виталь, - я тронула его за предплечье, - даже если бы ты знал, ты бы всё равно дал мне его координаты. Ты же такой…
– Какой? – он смотрел серьезно, и в его глазах читалась борьба между злостью и надеждой.
– Ты всегда ставишь интересы других выше своих.
– Не всегда, - криво усмехнулся Виталик. – Но с тобой да.
– Спасибо…
Мы немного помолчали. Я чуть заметнее пожала его руку и собралась выходить. Резким движением он поймал пальцы и прижал к своим губам. Через секунду отпустил и откинулся на спинку кресла. Скрипнула едва слышно кожаная обивка.
– Я подожду здесь. Если что, сразу звони.
Кивнув, я выскочила наружу. Воздух успел нагреться, и после прохлады салона мне показалось, что я нырнула в чан с теплой водой. Передернув плечами, я торопливо направилась к входу.
– Как? Прямо сейчас? – я испуганно смотрела на доктора.
– Да. Не стоит тянуть. Если есть такая возможность, нужно использовать. Честно говоря, я вообще не представляю, как вам удалось так быстро добиться их согласия. Обычно на это уходит минимум неделя.
Через минуту я, еле поспевая за хирургом, шагала по длинным широким коридорам. Взглядом сверлила спину в зеленой униформе. Одноразовый халат хлопал позади меня невесомыми крыльями. Хлипкая паутинка шапочки сползала на глаза.
Я зашла в кабинет, где за овальным столом уже сидело три человека. Трансляция с компьютера была выведена на большой экран. И если до этого у меня была надежда отсидеться в углу и просто обозначить свое присутствие, то сейчас она рухнула.
Придется смотреть Горану в лицо, и быть может, даже с ним общаться. Успокойся ты, - насмешливо шепнуло что-то внутри. – Он тебя может и не узнает даже. Четверть века прошло, ты уже не та юная девочка с наивными глазами. И даже если узнает, то, что с того? Выбор он уже много лет назад сделал.
Сейчас главное, чтобы, как профессионал помог Жене, остальное уже неважно.
До назначенного времени оставалось еще пять минут. Я ужасно хотела пить, но встать и подойти к кулеру не решалась. Так и сидела, положив перед собой руки и крепко сцепив пальцы в замок. Тихо переговаривались между собой доктора, склонившись друг к другу, обсуждали что-то на своем языке, до меня долетали лишь профессиональные термины. Объяснять их мне никто не спешил.
Цифры в углу экрана сменились. Еще полторы минуты. Я вспомнила, что где-то читала, будто врачи не должны лечить своих родственников. Это мешает им дать объективную оценку, и они нередко совершают ошибку.
Хорошо, что для Горана Женя просто одна из многих пациенток. «Пожалуйста, помоги ей!» - взмолилась я неведомо кому. По телу пробежала нервная дрожь, и я сильнее сжала пальцы.
Сидела, опустив глаза, следила, как по янтарной столешнице узкими полосками расползаются солнечные лучи. Сердце колотилось, ломая грудную клетку, и оттого дышать было сложно. Воздух попадал в легкие какими-то рваными клочками.
И билась, как назойливая мошка о стекло в голове единственная мысль: а что если сейчас все врачи скажут, что диагноз безнадежный?
Женька, Женька, как же ты умудрилась? Один случай на сто тысяч.
К горлу подступила желчь, и я, не выдержав, бросилась к кулеру и, выдернув непослушными пальцами стаканчик, набрала воды. Сушила одним глотком, набрала еще и понесла к столу. Пластик приятно холодил кожу, отвлекал, напоминая, что нужно крепко держаться за реальность.
– Добрый день, коллеги, - послышался голос с едва заметным акцентом.
Голос, который я бы узнала с закрытыми глазами. Глубоко вдохнув, посмотрела на экран. Горан был рядом. И далеко. Между нами целая пропасть времени.
Полились профессиональные термины, зазвучало отрывисто мрт и кт, флебография и транслюминарная ангиопластика, высветились цифры и анализы. В них не было ничего хорошего. Состояние нашей девочки ухудшалось с каждым днем.
