— Иногда разум играет с нами злые шутки, а надежда умеет бессовестно врать. Прежде чем мы пойдем дальше, ты должна понять, что точно хочешь узнать правду. Какой бы она ни оказалась.
Брей вскинула подбородок, и по ее лицу скользнул вызов.
— Я уже иду по этой дороге. Теперь вам осталось решить, поможете вы мне или нет.
Чертовка до мозга костей.
Он коротко кивнул.
— Мы поможем. Верно, парни?
Уэйлон похлопал себя по животу.
— Меня она покорила печеньем в форме бигфута.
— А меня — тем, как она словесно размазала Миллера, — с улыбкой сказал Уайлдер.
— А меня — тем, какая она сногсшибательная и опасная, — добавил Мав и тут же отскочил, когда я попытался врезать ему в живот.
Я выпрямился и посмотрел на Брей сверху вниз. Она зацепила меня еще тогда, в баре, когда при полном зале назвала меня Мальчиком-Птичий-Помет.
— Ты знаешь, я на твоей стороне.
Мы все повернулись к Ориону. Челюсть у него застыла, как гранит, на скуле дергалась мышца. Наконец он поднял руки.
— Надеюсь, это не окажется грандиозной чертовой ошибкой.
Я тоже на это надеялся. Потому что все могло пойти наперекосяк бесконечным числом способов. И если так и случится, этот груз ляжет на меня. Еще один провал в общую кучу.
29
Брейдин
Я откинулась назад, уперев ладони в настил террасы за спиной, и подняла лицо к небу, пока в голове кружилось все, что я узнала сегодня вечером. Ночь была из тех, что бывают кристально ясными, — когда на небе можно проследить каждую звезду.
Я подумала, не слишком ли часто в этом уголке мира случаются такие ночи. Так же часто, как здесь исчезают люди. Люди, которые пропали без следа, оставив близких метаться в догадках, что, черт возьми, случилось, и не позволяя им жить дальше.
По небу полоснул свет, и я невольно втянула воздух. Падающая звезда. Я закрыла глаза и загадала желание.
Пожалуйста, дай мне найти Нову. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.
Бывали дни, когда я была уверена, что она войдет в мою дверь. Дни, когда мне казалось, что я вот-вот получу звонок от полиции: ее нашли, и все в порядке.
Но дни шли. Превращались в месяцы, потом в год, и таких уверенных дней становилось все меньше.
В голове отозвались слова Кола: «Прежде чем мы пойдем дальше, ты должна понять, что точно хочешь узнать правду. Какой бы она ни оказалась».
Часть меня не хотела идти по этой дороге, но выбора у меня не было. Я должна была. Ради Новы. И ради себя.
Со стороны дома Декса зашелестела трава, но я не потянулась за перцовым баллончиком. Каким-то образом я знала, что это он. И это было уже совсем ненормально. Как я вообще могла узнавать чью-то энергетику, если знала его всего пару недель?
— Тебе не стоит сидеть здесь одной.
Голос Декса прокатился в темноте, как сердитый товарный состав.
— Я слышала, как ты идешь, — сказала я, не отрывая взгляда от неба.
— Я и хотел, чтобы ты услышала.
— Преследователь.
— Чертовка.
Уголки моих губ дрогнули.
— Мне нравится смотреть на звезды. В Окленде такого не было. И даже в Род-Айленде. Здесь небо чище.
Декс опустился на ступеньку рядом со мной, так близко, что его бедро коснулось моего, и ткань сарафана скользнула по коже. Мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не податься навстречу этому ощущению.
— Чертовски красиво, — сказал он почти с вздохом. — Я скучал по этому, когда жил в Вашингтоне.
— Еще бы.
Теперь, когда я узнала, каково это — жить среди такой красоты постоянно, я уже не была уверена, что смогу вернуться назад.
— Но дело не только в красоте звезд. Дело в Нове. Она где-то там. Под тем же самым небом. И когда я смотрю вверх, мне кажется… будто между нами не такое уж большое расстояние.
Даже в те минуты, когда мне казалось, что это утешающее небо вот-вот исчезнет у меня на глазах, как исчезла она, или когда между нами будто разверзалась пропасть, я все равно держалась. Верила, что найду ее, даже если само небо станет ускользать. И почему-то то, что рядом со мной сидел Декс и тоже смотрел в это небо, только сильнее укрепляло эту веру.
Некоторое время он молчал, а потом накрыл мою руку своей. Движение было таким же, как и раньше: его ладонь легла сверху, уверенное давление, тепло. Но на этот раз он переплел наши пальцы. Будто соткал что-то такое, от чего я поверила: вместе мы сильнее.
Где-то глубоко внутри вспыхнула паника, но я задавила ее и задышала. Вдох. Выдох. Снова и снова, пока считала звезды, и паника понемногу не отступила.
— Я когда-то так думал о матери, — тихо сказал Декс. — Даже когда считал, что она ушла от нас по своей воле. Я думал: она где-то там, смотрит на ту же луну. Как мы можем быть так далеко друг от друга, если над нами одна и та же луна?
Мои пальцы сильнее сжали его руку.
— От этого еще тяжелее. Не знать, ушла она сама или нет.
Декс сглотнул, кадык дернулся, прежде чем он заговорил.
— Вот именно. Эти бесконечные «а что, если». Она сама нас выбросила из жизни или ее у нас отняли?
Я провела пальцем вдоль его мизинца, будто все эти бугорки и линии могли рассказать мне историю его жизни.
— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.
Он смотрел вдаль, на темный горизонт.
— Она бы сейчас меня даже не узнала. И это убивает. Как ни поверни, я был бы для нее чужим.
Боже, как же я это понимала. То, как украденное время выворачивает разум и лепит из нас кого-то совсем другого.
— Иногда я думаю, узнала бы меня Нова вообще, если бы встретила на улице. Будто во мне живут два совершенно разных человека. Та, что застыла во времени в день ее исчезновения. И та, которую это исчезновение изменило навсегда. И вот эта последняя… она совсем не похожа на ту, какой я была раньше.
Декс сжал мои пальцы, и его мозолистая кожа скользнула по моей.
— Она бы тебя узнала. Иначе быть не может. Я бы узнал тебя даже с завязанными глазами и в полной темноте. Потому что ты светишься, Чертовка.
Его слова обожгли, как клеймо, — в них были и боль, и удовольствие, потому что это было почти присвоение. И именно поэтому так страшно было хотеть этого до боли.
— Я хочу в это верить. Хочу верить, что она увидит меня даже в темноте.
— Увидит, — хрипло сказал Декс. — Ты чертово чудо. Боль меняет нас. Горе. Травма. Все это — резец скульптора. Но ты позволила этому изменить тебя к лучшему.
Я посмотрела на него сквозь темноту. Звездный свет и слабое сияние из кухни освещали его лицо: жесткую линию челюсти, заросшую щетиной, и зелень глаз, похожую на бездонные омуты, в которых можно потеряться.
— Но ты ведь не знал меня раньше.
— И не надо. Я и так знаю, что потеря подруги — твоей семьи — могла сделать тебя озлобленной. Но вместо этого ты продолжаешь искать хорошее и хвататься за него. Так же, как все ищешь те звезды, которые делишь с ней. — Взгляд Декса держал меня крепче любых рук. — Ты не такая, как я. Ты не перестала жить.
— Ты живешь, — возразила я.
Он пожал плечами.
— Вполсилы. Никогда не ставлю себя в положение, где кто-то сможет выбить почву у меня из-под ног.
Я понимала, о чем он. У него были друзья, но по-настоящему близких людей, кроме братьев, не было. О своих чувствах он не говорил. Наверное, это было самое откровенное, чем он когда-либо делился. И от этого его слова казались еще большим подарком.
Сжимая руку Декса, я поднялась на ноги.
— Ты что делаешь? — спросил он, нахмурившись.
— Живу.
Я потянула Декса за собой, достала телефон, включила музыку, и вокруг нас разлились мягкие инструментальные мелодии.
Декс поджал губы.
— Из меня танцор так себе, Чертовка.
Я притянула его к себе.
— Тогда вести буду я.
Я обвила руками его шею и начала медленно покачиваться. Декс нахмурился, но все же обнял меня, положив руки мне на поясницу.
