Прости меня, отец (ЛП) - Джейден Эрика

Камилла улыбнулась.

— Приятно познакомиться, миссис Понтиселло.

— Очаровательно. Чувство взаимно.

— Сомневаюсь, — невозмутимо ответила Камилла.

Роберто издал глубокий, искренний смешок, от которого затряслась вся его фигура, а моя мать едва заметно улыбнулась.

— По крайней мере, она не идиотка, — пробормотала она по-итальянски, что для неё было практически благословением.

Я подмигнула Камилле, а мой брат, всегда такой обаятельный, взял маму под руку и повёл её прочь, как настоящий джентльмен из прошлого.

— Всё прошло не так уж плохо, — пробормотал я, обнимая Камиллу.

— Нет, — сказала она, немного расслабившись в моих объятиях. — Но мне всё равно хотелось бы знать, что она на самом деле сказала, когда увидела меня.

Я ухмыльнулся.

— Что ты красивая.

— Лжец. — Она рассмеялась, её голос был тихим и тёплым, он звучал у меня в груди.

Я поцеловал её в кончик носа и переплёл наши пальцы, нежно направляя её к дверям патио.

Территория поместья была преображена по этому случаю. Мягкий весенний ветерок колыхал массивный белый шатер, его края были откинуты, открывая взору длинные столы, накрытые льняной скатертью, сверкающие стеклянной посудой и серебром. Вверху, на фоне предвечернего неба, зигзагами вились гирлянды теплых огней. В воздухе витал аромат жареного мяса, свежей зелени и выпечки, смешиваясь со слабым цветочным ароматом сада.

Все родственники, которых я когда-либо знал, включая тех, кого, клянусь, не видел с детства, уже были здесь. Море знакомых лиц, смех, звон бокалов и сплетни, гудящие, как помехи.

Внезапно меня охватила волна энергии, когда стайка маленьких мальчиков помчалась по траве, выкрикивая моё имя, словно я был каким-то героем. Большинство из них были сыновьями Мэгги, старшей сестры Лоретты и, как ни странно, одной из самых добрых женщин в семье. Камилла удивлённо, но мягко улыбнулась, когда они окружили нас.

Следующие пятнадцать, а может, и двадцать минут я был неофициальным ведущим, переводя Камиллу от одного родственника к другому и представляя её с гордостью, которую даже не пытался скрыть. Она приветствовала каждого с изяществом, хотя их осуждающие взгляды задерживались на ней чуть дольше обычного.

— Здесь действительно красиво, — сказала Камилла, окинув взглядом вершину холма и океан, мерцающий в лучах заходящего солнца.

Ветер играл с кончиками её волос, собранных в хвост, и на мгновение она показалась мне совершенно непринуждённой, как будто была здесь своей.

— Да, — ответил я, хотя и не смотрел на вид. Я смотрел на неё.

Она улыбнулась, и я осторожно повел её к нашему столику, расположенному в глубине шатра, подальше от прожекторов. Мне никогда не нравилось сидеть на виду, как экспонат. Через несколько минут появилась Фиона, под руку с мужчиной, которого я не узнал. Без сомнения, её спутник.

— Камилла, — сказала Фиона с натянутой улыбкой, и её тон был слишком радостным.

— Фиона. — Ответ Камиллы был ровным, безэмоциональным, она пожала плечами, и это прозвучало как пощёчина.

Я положил руку Камилле на спину и медленно провел по ней, глядя на Фиону. Она поймала мой взгляд и тут же отступила, расширив глаза в безмолвном извинении. Она с трудом сглотнула, заметно напряжённая. Я едва заметно кивнул, давая понять, что она перешла черту, но момент был упущен.

— Пьер, — быстро сказала Фиона, пытаясь взять себя в руки. — Я хочу познакомить тебя со своим старшим братом — Альфонсо Понтиселло.

Парень был мускулистым, крепким и внушительным, и когда он пожал мне руку, то вложил в этот жест всю свою силу. Я не смог сдержать улыбку. Если бы он знал, на что я способен, то не пожал бы мне руку так крепко.

Лоретта направлялась к нам, и я уже чувствовал, как нарастает напряжение.

— Выбери другой столик, — крикнул я по-итальянски, и мой голос разнёсся по всему залу. Не моргнув глазом, она показала мне палец с самодовольным выражением лица и плавно направилась к другому столику. Камилла не смогла сдержать смех, он был лёгким и искренним. Ей не нужно было знать язык, чтобы понять, что я сказал.

Фиона тоже усмехнулась, но в её веселье чувствовалось напряжение, когда к нам подошли Лука, мой младший брат, и его спутница. В конце года он собирался жениться, но девушка рядом с ним не была его невестой. Она была просто развлечением, не более того.

Я представил их друг другу, и он пожал Камилле руку. Затем к нам присоединились Пауло и его друг, и пространство наполнилось их непринуждённой энергией. Пауло был одним из лучших кузенов — тихим, сдержанным, но с головой на плечах, что само по себе было редкостью в нашей семье.

— Пауло, — сказал он, представляясь Камилле. Она тепло ответила ему, её голос звучал нежно, когда она пожимала ему руку. — Альфонсо, — сказал он, глядя в глаза моему брату.

— Пауло, — повторил я, кивнув.

Обед официально начался с привычного звона бокалов и вежливых разговоров. Я не смог сдержать улыбку, когда тётя вывела Нонну. Она шла медленно, но решительно. Я был прав: тётя притащила её сюда, несмотря на протесты.

Она не говорила и не махала рукой. Но когда наши взгляды встретились через всю толпу, она едва заметно и точно в нужный момент подняла два пальца в моём направлении. Я усмехнулся. Она ненавидела каждую секунду этого фарса.

Мне не стоило говорить отцу, где она прячется, но ей уже восемьдесят два. Даже если бы она выглядела не старше шестидесяти, она заслужила праздник. Тем не менее, я бы позаботился о том, чтобы она снова исчезла, как только все это закончится. Она заслужила покой и свободу.

Мой отец поднялся со своего места, и за обедом воцарилась тишина.

— Всем добрый день. Могу я попросить минутку вашего внимания? — Папа поднял бокал с шампанским, пристально глядя на Нонну. — Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать не просто очередной год, а знаменательную жизнь моей матери. Восемьдесят два года. Кажется, что невозможно передать словами, сколько времени и сил она отдала этому миру. Но я попытаюсь, потому что если кто-то и заслуживает этих усилий, то это она.

За соседними столиками раздалось несколько тихих смешков. В этот момент Камилла наклонилась ко мне, и её цветочный аромат окутал меня, словно шёпот-приглашение. Это чувство охватило меня внезапно — теплое, сладкое, опьяняющее. Мой пульс участился. Ей не нужно было прикасаться ко мне, чтобы распутать меня. Одно ее присутствие могло это сделать. Я просто хотел съесть свою беглянку, а застрял на этом обеде.

— Мама, — продолжал мой отец, — сколько я себя помню, ты была опорой нашей семьи. Сильная, упрямая, непримиримая и полная какой-то тихой грации, которую лишь немногие по-настоящему понимают. Своими действиями ты научила меня большему, чем когда-либо могли бы сказать слова: как любить без всяких условий, как стоять на своем и как приходить на помощь людям, которые тебе небезразличны, даже когда это трудно.

Рука Камиллы скользнула от моей ноги к верхушке бедра, и она сжала мою выпуклость. Я уставился на нее, но она только усмехнулась чему-то, что я сказал. Не то чтобы она понимала по-итальянски. И снова все вокруг нас поступали так, как хотели, и игнорировали мои пожелания. Я начал уставать от неуважения, проявляемого к моей жене.

— Я помню мелочи — как твои руки всегда пахли лавандой и мукой, как ты напевала что-то себе под нос, готовя еду, как ты могла одним своим взглядом заставить комнату замолчать. И я помню и важные моменты. Как ты помогала нашей семье сплотиться в самые трудные времена. Как ты никогда не просила похвалы, даже когда заслуживала всего мира.

Я позволил ей пока поиграть со мной. Я обхватил её руку своей и показал, как сжимать меня. Она перевела взгляд на меня, и я улыбнулся. Но когда я посмотрел на неё, то не смог отвести взгляд от того, как её зубы слегка впивались в нижнюю губу. Она была богиней.

— Ты не просто мать. Ты — сила природы, выжившая и основа этой семьи. И хотя иногда я давал тебе поводы для беспокойства или крика, давай будем честны, ты никогда не переставала верить в меня. Ты никогда не разочаровывалась ни в ком из нас. Эта вера, эта любовь сделали из меня того человека, которым я являюсь сегодня. И за это я всегда буду благодарен. Так что выпьем за тебя, мама. За восемьдесят два замечательных года. За жизнь, которую ты построила. За любовь, которую ты дарила. И за огонь, который всё ещё горит в тебе, такой же сильный, как и прежде. С днём рождения. Я люблю тебя. — Папа поднял бокал. — За маму. — Все подняли бокалы, включая нас с Камиллой.