После измены. Сохрани наш брак (СИ) - Райр Кара

Господи, если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду стоять в актовом зале с телефоном в руках, с глазами на мокром месте, и снимать, как моя маленькая девочка в смешных белых колготках и с огромным бантом старательно танцует, я бы, наверное, только криво усмехнулась.

А сегодня стояла и смотрела на нее, и в груди разливалось такое чувство, от которого хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Катя, конечно, переживала больше ребенка.

Дергалась, поправляла ей платье, шептала что-то в ухо, суетилась, а я только улыбалась и говорила, что все пройдет отлично, потому что у нашей девочки характер уже сейчас такой, что еще всех там построит.

После утренника мы втроем немного погуляли, потом посидели с Катей и зятем в кафе.

Я смотрела на дочь и вдруг ловила себя на мысли, что она тоже стала какой-то другой. Взрослее. Мягче и тише в оценках. Меньше категоричности, более внимания ко мне. Хотя у нас итак всегда были хорошие отношения.

Мы болтали о ерунде, смеялись над внучкой, которая требовала еще мороженое, хотя уже перемазалась с головы до ног, и в какой-то момент я поймала себя на том, что сижу и просто живу.

Не анализирую. Не копаю. Не жду подвоха. Не прислушиваюсь к себе каждую секунду.

Просто сижу в кафе с дочерью, зятем и внучкой после детского утренника. Обычный день. Обычная семья.

И от этой простоты вдруг стало так хорошо, что я даже испугалась спугнуть это чувство.

Домой я ехала уже под вечер, уставшая, но в каком-то хорошем, тихом для самой себя настроении.

Поймала себя на мысли, что Руслан, мой Павлин, наверняка сейчас доклеивает эти чертовы обои в гостиной, которые меня раздражали уже месяц.

Он уперся, как баран, что “раз уж делаем — делаем нормально”, и теперь третий день после работы возился с этими стенами от выравнивания до панелей, материл, психовал, спорил с мастером, потом решил, что сам лучше знает, как надо, и, конечно же, полез переделывать.

Я уже заранее улыбалась, представляя, как он стоит там весь важный, с серьезным лицом, будто минимум государственную границу перекраивает, а не кусок стены в квартире.

Открыла дверь, зашла и так и замерла на пороге. Стоят. Он и друг его.

У обоих на головах шапки из газет, как у двух взрослых идиотов.

У обоих в руках по бутылке пива и у обоих лица такие довольные, будто они не обои клеили, а подвиг совершили.

Ой…

В гостиной бардак, рулоны у стены, стремянка посреди комнаты, куски старых обоев на полу, запах клея, инструменты, и эти двое смотрят на меня с таким видом, словно ждут оценки комиссии.

Я уставилась на них пару секунд, потом все-таки рассмеялась.

Так, что даже сумку пришлось на пол поставить. Руслан сразу расплылся в своей довольной ухмылке, той самой, от которой меня до сих пор иногда подбрасывает то ли от раздражения, то ли от удовольствия.

— Ну и мне наливайте, — сказала я, скидывая туфли.

— О, хозяйка пришла, — важно выдал его друг, а Руслан уже шагнул ко мне, забрал сумку и коротко поцеловал в висок.

И вот именно в такие моменты меня накрывало пониманием, насколько сильно изменилась моя жизнь.

Потому что еще недавно я заходила домой и боялась тишины. Боялась вещей. Боялась собственных мыслей.

А теперь…

С работы я перевелась. Остаться там, где каждый угол напоминал о том, что случилось, я уже не смогла. Слишком много взглядов. Слишком много шепота. Слишком много воспоминаний.

Слишком много людей, которые вроде бы и сочувствуют, а все равно смотрят уже иначе. Но профессию я оставить не смогла.

Как бы тяжело ни было, как бы ни выбивали меня иногда из колеи сны, как бы ни приходилось по утрам сидеть на кровати и приходить в себя после очередного кошмара, где снова коридоры, допросы, бумаги, решетка, суд, крики, я все равно не смогла уйти.

Это моя работа. Я посвятила ей жизнь.

Завтра у меня смена. И я уже почти без дрожи думаю об этом. Почти. Иногда прошлое еще цепляет за шиворот.

Иногда какой-нибудь протокол на столе заставляет пальцы замереть.

А иногда я просыпаюсь среди ночи и долго лежу, уставившись в потолок, пока Руслан рядом сопит так, будто у него в жизни нет вообще ни одной проблемы, и мне хочется одновременно его придушить за это и прижаться к нему сильнее.

Но жизнь все равно налаживается. По кускам. По сантиметру.

Через быт, через усталость, через ремонты, через детские утренники, через кофе утром, через дурацкие споры, через ругань на кухне из-за того, что кто-то опять криво заполнил документы.

И я рада, что Руслан оказался рядом. Не тогда, когда все было красиво и легко.

А тогда, когда от меня самой мало что осталось. Вот это, наверное, и есть самое важное.

Хотя бы сейчас я уже могу признаться себе честно: у нас и правда может получиться хорошая семья.

Со швами, с трещинами, с двумя взрослыми характерами, которые иногда готовы перегрызть друг другу глотки из-за того, кто лучше знает, как заполнять чертов протокол, потому что он, конечно, уверен, что его вариант единственно верный.

Ага. ЩАС!

А я, конечно, считаю, что он выпендривается и лезет не в свое дело. Мы ругаемся. Еще как. Он может вывести меня за пять минут.

Я могу довести его до белого каления одним взглядом.

Он ворчит, что я слишком дотошная. Я ворчу, что он самодовольный павлин.

Он бесится, когда я лезу в его бумаги. Я бешусь, когда он трогает мои заметки. Но при всем этом я вдруг поняла, что успела к нему прикипеть.

Не той юной, слепой любовью, от которой сносит крышу и кажется, что без человека ты умрешь. Нет. Здесь все иначе. Взрослее. Тише внутри. Надежнее.

Мне с ним хорошо… я хочу возвращаться домой.

Еду обычно и мне хочется открыть дверь и знать, что он там.

Пусть злой. Пусть уставший. Пусть с очередной гениальной идеей, как надо переставить мебель, потому что он, видите ли, так “видит пространство”.

Пусть с этим своим пивом, газетной шапкой и криво приклеенными обоями.

Моя жизнь, которую я не ждала, не загадывала и уже почти перестала для себя хотеть.

Я хочу эту обычную… человеческую жизнь.

И, наверное, после всего, что со мной случилось, мн нужно просто спокойствие…

Это мой хэппи энд. И я им довольна.

Глава 65

Андрей

Я вышел через четыре года.

Четыре года… это много.

Достаточно, чтобы у тебя отвалилось все лишнее. Вся дурь. Весь мужской гонор.

Все это тупое чувство собственной правоты, когда тебе кажется, что ты взрослый, умный, сильный, а на деле ты просто самодовольный идиот, который думает, что ему все сойдет с рук.

Четыре года — это срок, за который ты успеваешь пересмотреть каждое свое слово, каждый взгляд, каждый вечер, каждый выбор, который привел тебя туда, куда ты сам себя загнал.

И если кто-то вдруг решит меня пожалеть, то не надо.

Не надо ни секунды. Я сам виноват. Полностью и целиком.

До последней точки… в всем, что произошло.

В том, что разрушил свой брак. В том, что предал женщину, которая прожила со мной лучшие годы. В том, что врал ей в лицо. В том, что, сидя за одним столом, уже тащил за собой чужую грязь. Виноват и в том, что допустил связь на стороне.

В том, что полез туда, куда взрослый мужик вообще не должен был лезть. В том, что одна дурацкая ложь потянула за собой вторую, третью, десятую, а потом уже стало поздно что-то останавливать.

И в том, что в итоге умер человек.

Я приехал и хотел наверное поставить точку, а она начала мол что будет шантажировать и с женой мне не быть. Я разозлился. Начал кричать.

Она принялась выгонять из квартиры, я стал ей угрожать, что быстренько ее притон и что даже мой друг знает, что она сюда всех водит, знаю и я чья она любовница из высших чинов и что я сам тогда их женам быстренько информацию выдам.

Она накинулась, давай меня царапать, бить по груди и спине кулаками, обзывать, что я ничего не докажу, я ее оттолкнул сумасшедшую. А дальше вы знаете.