Дышать нечем.
Легкие горят.
Я в аду, в АДУ!
Глаза Хамдана становятся чернее самой ночи.
Ноздри раздуваются, как паруса.
Он похож на дикого зверя…
Я на полу, брыкаюсь, но Аккерт держит сильно.
Сверху наваливается тяжелое тело Хамдана.
Оно так близко, его до боли знакомый запах такой сильный и насыщенный, что меня сейчас вырубит от ужаса и эмоций…
Нет… Нет… Я не переживу этого насилия…
Не так… хуже быть не может!
Лучше бы меня реально гиены сожрали в пустыне!
Лучше бы под солнцем сгореть.
Грубый захват сначала на ступнях, щиколотках, потом на бедрах, треск ткань платья.
Мгновение на бесчестия без ласки и подготовки.
Это наказание. Это верный способ показать мне мое место на дне.
— Хамдан! — кричу я из последних сил. Так истошно, что кажется, что стены вздрагивают, — умоляю, не делай этого! Не так! Хамдан!
Он не слышит.
Совершенно ополоумел, совершенно сошел с ума от похоти и ярости.
— Я невинна, Хамдан! У меня не было мужчины! Пожалуйста! Не так!
Он замирает.
Словно бы мои слова доходят до него с опозданием.
Смотрит на меня совершенно стеклянными глазами.
В какой-то момент отшатывается, а потом переводит глаза на все еще сжимающего меня Аккерта, который теперь и сам не понимает, что делать, чтобы угодить.
Дикий рык, похожий на крик зверя.
Рывок Хамдана.
Стон Аккерта, сдавленный и ничтожный.
Он прижимает его за горло к стене, поднимает над землей своей не дюжей силой.
— Что это за игры за такие проклятые?! Одурачить меня решили?! Я плачу, пытаясь собрать по осколкам свою душу и бесчестие… Я все равно растоптана. Даже не смотря на то, что физически он меня не тронул.
Я растоптана своим мужем, который даже голоса не подал, чтобы мензащитить… Побороться за нас…
Я смотрю на Аккерта.
А он на меня. Видит мою агонию.
— Мой протест все равно бы ничего не дал! Это из-за тебя, стерва, мы тут! Я тут из-за тебя! Он все равно тебя заберет! Так пусть подавится! Ты мне не нужна!
Минуту назад эти слова могли бы ранить, но не теперь.
Теперь я слишком пуста, чтобы что-то чувствовать…
Аккерта закашливается, потому что Хамдан сжимает его шею еще сильнее.
Глаза навыкат.
Дыхание, как у загнанной лошади. Той, что он убил в песках…
И да, Хамдан был прав. У него не было желания меня защитить. Он думал, что я умру в песках. А может быть, как раз на меня хотел отвлечь внимание тогда в пустыне, а я не поняла и сумела спрятаться в удачно подвернувшейся расшелине…
Хамдан опускает.
Филипп безвольной тряпкой падает на пол.
Я помню поворот головы правителя на меня. Помню его взгляд…
Он тоже пустой. Такой же, как у меня…
— Твой муж тоже занимался торговлей несовершеннолетними. Отсюда его баснословные богатства. Вот цена вашему благородству, Виталина. Вот твоя цена. Так тебя оценил собственный отец… На рассвете Аккерта казнят.
Это мой последний приказ. Стража!
Позвал громко- и дверь снова со скрипом отворилась.
— Этого в камеру смертников. Девчонку в медицинский центр. Пусть обработают ей ноги- они все в ожогах и порезах. А еще пусть осмотрят ее полностью. Я должен иметь подтверждение, что она невинна.
Потом он перевел глаза на меня. Убийственный взгляд. Гвоздящий.
Порабощающий.
— Если ты наврала мне, Виталина, ты сильно за это поплатишься…
Глава 6
Шок, усталость, боль в ногах ударили разом. Выверенно. Четко. Под дых.
Я пытаюсь встать, но не получается.
Ко мне подходят стражники. Порываются поднять, но…
Хамдан тут же рычит и не пускает.
Грубо что-то рявкает на своем наречии, что я не разбираю.
А в следующую секунду подхватывает сам.
Я снова на его руках.
Точно так же, как в пустыне.
Когда выходим из темницы, прикрываю глаза.
У меня нет сил смотреть на Аккерта.
И даже не то убивает, что он сам подложил меня под пленителя, надеясь тем самым спасти собственную шкуру.
В голове набатом слова Хамдана о том, чем он занимался, на чем сколотил состояние…
Мне становится гадко.
Даже думать боюсь о том, действительно ли в это вовлечен мой отец…
Не может быть.
Он слишком благороден был и принципиален для такого!
Мы идем по извилистым коридорам дворца.
Нет сил даже смотреть по сторонам.
Здесь и сейчас- редкое мгновение, когда я могу выдохнуть. Хамдан не будет сейчас меня терзать- ни физически, ни морально.
Разлепляю веки только тогда, когда их настойчиво тревожит слишком яркий свет больничных покоев.
Надо же. Как в современной больнице. Кто бы сказал, что это во дворце, который весь своим грозным видом напоминает средневековый замок, затаившийся в песках…
— Отдыхай, Виталина, — произносит он, как только кладет на кровать, — силы тебе понадобятся…
Шейх оставляет за собой шлейф.
Возможно, факт того, что он лично принес рабыню в медицинское крыло, производит впечатление на этих людей, а может они всегда серьезно относятся к своему делу, но меня тут же окружают заботой.
Сначала мне дают возможность помыться.
Даже не предполагала, что душ повлияет на меня так животворяще.
Высушивают волосы, смазывают руки питательным кремом, лицо увлажняют- оно все заветрилось от пребывания в пустыне.
Я дышу сквозь зубы, когда меня кладут на живот и чем-то целительным обрабатывают пылающую спину от солнечных ожогов…
Дальше следует настоящий комплексный чек ап.
Пока кто-то обрабатывает раны на ногах, другие забирают кровь, меряют давление, подгоняют аппарат узи. Потом быстро проводят осмотр того, что так рьяно хотел узнать Хамдан…
Я уже немного расслабляюсь, потому что вот эта ситуация для меня гораздо более понятная, чем дворцовые интриги, но рано!
Потому что в этот самый момент в комнату входят три женщины. Они с ног до головы облачены в черное. Только глаза в прорези. Светлые глаза…
На мгновение мне кажется, что эти женщины европейки, но… как только они синхронно поднимают вуали, я понимаю, что нет.
Они прочно стоят двумя ногами в мире Востока. И по тому, сколько золота на их запястьях, я уже понимаю, кто это…
Три жены Правителя Хамдана.
Они смотрят на меня исподлобья, враждебно, дико…
По телу пробегает озноб.
Позади появляется еще одна фигура. На этот раз мужская…
Мужчина с повязкой на голове. По типу, как повязывает свой тюрбан
Хамдан, но она песчано-коричневого цвета. И платье белое.
Да и вид у мужчины женоподобный…
— Встань, когда стоишь подле жен правителя, рабыня! — говорит он повелительно.
Я подрываюсь. А в следующее мгновение мою щеку ослепляет вспышка.
Одна из трех ударяет меня, совершенно не церемонясь.
— Дерзкая… — шипит она на плохом английском, — ты осмелилась бежать из дворца, когда Правитель тебя мне подарил?
Он подарил меня ей? Это так называется?
Внутри все сжимается…
— Это правда, что он сам рисковал собой, чтобы спасти твою никчемную душонку?
Я смотрю в пол. Кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и ничего не сказать.
Я выдержу, выдержу. Это лучше, чем лежать под Хамданом в пыли, боли и бесчестии. Это лучше, чем быть растерзанной гиенами. Теперь, при свете ламп в больнице, после душа, я это уже понимаю…
— Не думаю, что она представляет опасность, Фатима, — произносит вторая. Она моложе. И взгляд более спокойный. Равнодушный что ли, — говорят, ее муж предатель и преступник. Его убьют завтра. За ним охотился Правитель…
Та, что Фатима, самая старшая, морщится презрительно.
— Лейс, ее проверили на вши и паразитов?
— Да, госпожа, Все чисто… — отвечает тот самый мужчина в чалме в дверях с хитрым взглядом.
— Хорошо. Тогда поставь ее служить в моих покоях. Завтра ночью ко мне придет повелитель. Пусть приготовит постель…
Я вскидываю взгляд- и его моментально ловит третья. Красивая…
