Измена. Ты выбрал не меня (СИ) - Кир Хелен

- Стас, если бы все работали также «немного» наша медицина была номер один в мире. Не нарывайся на комплименты.

- Признателен. Так что? Идем?

В целом все неплохо. Репутация отличная, практически сверкает. Само здание сравнительно новое, оборудованное. Ну это естественно, тут же передовые методы диагностики. Отлично еще то, что удается держать диапазон цен на услуги. Можем позволить себе варьировать. Ставить меньше, чем у конкурентов на некоторые услуги, перекрывая другими более дорогими. Это дает дополнительный пласт средних клиентов.

- Стас, в операционных смотри, – поворачивает экран, – некоторые столы нужно заменить на эти.

Киваю. Прав Сан Саныч. Дело говорит. Углубляемся в обсуждение. Попутно выхватываем еще несколько моментов. Говорим, пока его срочно вызывают в приемную. Ухожу в след за ним, но иду в другую сторону, ближе к оперблокам.

- Вы куда? – строгий голос окликает настойчиво. – Ой, Станислав Николаевич.

- Здравствуйте.

Как же ее зовут… Не помню.

- Наталья Ивановна, – напоминает сотрудница, – вот, халатик набросьте и дальше дверей проход запрещен. Вы же знаете.

- Помню. Спасибо.

Заворачиваю за угол и смотрю сколько камер расположено на потолке. Заглядываю в широкое стекло двери, пытаюсь сосчитать.

- Разрешите, – знакомый голос неприятно режет по ушам.

Она. Здесь. Левицкая.

Зачем-то дергаю ворот халата, разворачиваюсь на пятках. Она тащит стерильные компклекты, растопыренными пальцами старается удержать, чтобы не выскользнули. Не то, что я не знал, что она здесь. Знал, конечно, но все равно. Все равно от одного ее вида мне физически плохо. Исчезнуть бы ей с моего пути. Пропасть навеки. Что она все время нарывается? Какого хрена?

- Что ты здесь делаешь? – ошарашенно шпарит, смертельно бледнея. – Зачем? … О, Господи…

Смотрю в ее синющие глаза и разбирает дикая безжалостная злоба. Сука-притворщица, хлопает ресницами, будто в душе у нее не черный смрад, а цветочные лепесточки парят. Засовываю руки в карманы и практически выплевываю.

- Приехал проверять свой центр. Через минут тридцать встреча персонала со мной в зале. Будем знакомиться.

- Мне приходить? – прищуривается настолько вызывающе зло, что охреневаю от такого посыла. – Или сразу паковать чемодан?

- Приходи. Может на что и сгодишься, Левицкая.

Глава 7

- Успокойся, Лен, – уставший голос Горицкого немного успокаивает. – Бросай вещи, я сегодня … э-э-э… п-ф-ф… до восемнадцати часов. Давай жду.

- Я уже на месте.

- Так что же ты звонишь, а не идешь ко мне?

- Сейчас поднимусь.

Две недели с отработкой пролетели быстро. Больше ничего не держало, да и со временем поняла, что мне на самом деле лучше будет уехать. Иначе центр проверками замучают окончательно. Стас такой армагеддон устроил, что не поленились даже в прессе проволочить. Вымотали всех, почти обескровили.

Я понимала, что не виновата, но оставаться из принципа не стала. Кому он нужен мой принцип? Люди-то страдают. Вот и вернулась в родное гнездо под крыло первого начальника.

И все же горько. Так горько, будто вместо воды кислоту хлебаю.

Мне жаль эту бедную женщину, очень жаль. Ну нельзя за рулем, если есть проблема, ездить. Лучше такси. Кто слушать будет, все же самостоятельные. Я дорылась до всего, нашла доктора, что вел Анну. Та подтвердила, проблема была. Только дело в том, что она от госпитализации постоянно отказывалась.

Первый триместр очень важен, нужно было беречься. А она еще и тяжелый фитнес посещала, боялась, что поправится сильно. В целом все к одному. Голодная, ехала из зала, закружилась голова и резко упали все показатели. Вырулить не смогла и в лобовом столкновении сильно покалечилась. Вот и вся история.

Не берусь судить, где был Демидов и почему допускал такое. Не касается. Если начать размышлять, резко становится больно.

- Можно? – заглядываю в кабинет Сан Саныча.

- Заходи, – машет он, – ты посмотри какой нам аппарат УЗИ привезут. Блеск!

Деликатный Сан Саныч. Ничего не спрашивает, хотя больше, чем уверена нарыл всю подноготную. Шикарный он парень, хоть и лет ему много. Каждый раз при виде начальника испытываю искреннюю радость. Горицкий как отец, которого у меня никогда не было. Только мама.

Пока рассматриваем аппарат, он ни слова. Только преимущества обсуждаем. Добрый мой, славный. От того, что рядом почти родной человек, глаза слезами наливаются. И я рвусь, как тряпка. На вопрос какой гель лучше. Начинаю совершенно по-детски реветь.

- О-о-о, – на голову ложится рука и гладит. – Дождя вроде не обещали синоптики. Привезла из соседнего города с собой?

- Й-я… Й-я-а-а не смогла-а-а… – причитаю, окончательно разрушив плотину стойкости. Позорно ухожу под воду. Тону. – Умер-ла-а… И он ... её му-уж… За что мне все это, Сан Саныч?

- Эль, ну-ка принеси нам что-нибудь успокоительного, – щелкает кнопка громкой связи. – Тихо, Лена. Все, хватит. Успокаивайся.

Реву еще сильнее. Может правильнее было по щекам меня отхлестать, быстрее бы замолчала, но мне так плохо, так ужасно, что умереть хочется.

Я устала быть сильной. Устала бороться. Уморилась жить с клеймом непотопляемой. Все внутри, наружу ни капельки. Демидов снова все испортил, испоганил. Зачем появился в моей жизни? Господи, за что? Да еще при таких обстоятельствах.

Где еще выказать свою слабость? При маме нельзя, на работе нельзя, при пациентах нельзя, по большому счету и при начальстве тоже нельзя, но я больше не могу.

- Сейчас, – поднимаю лицо и тру глаза, – простите. Я успокоюсь. Я успокоюсь!

Реки не заканчиваются. Льются и льются, будто кран открыли. Сан Саныч не осуждающе смотрит, просто ждет, когда закончится истерика.

- Салфетка, – протягивает сразу несколько. Постепенно затихаю и прекращаю рыдать. – Все? Теперь можем поговорить? На вот, успокоительное. Пей, не смотри. Травяной сбор.

Глотаю и сразу становится легче. Эффект плацебо срабатывает. Такое бывает да, даже у самых суровых скептиков.

- Готова. Простите меня еще раз, Сан Саныч.

- Лена, если ты думаешь, что твои пути с Демидовым больше не пересекутся, то ошибаешься. Научись с этим жить. Стас скоро станет соучредителем и будет контролировать нашу работу. Но ты должна помнить одно. В первую очередь ты врач, а потом все остальное.

Пока несу по коридору стерильные простыни, вспоминаю как приехала сюда. Все обошлось. Погрустила и пошла дальше. С корнем выдрала и выбросила. Сколько можно жевать одно и то же? Случилось у меня в жизни встретить сволочь на пути, так что же теперь. Не я первая, не я последняя.

Долго думала и пришла к выводу. Меня, заядлую максималистку, выбила из колеи не встреча с Демидовым. Не то, что именно его жена стол попала, а что спасти не смогла. Тысячу раз прокручивала в голове ход операции, интерпретировала свои действия. Если бы пациентка была чуть внимательнее к своей беременности, чуть ответственней относилась, то …

- Разрешите? – занятая размышлением, прошу отодвинуться мужчину, прилипшего к двери.

Плевать на все. Так всю жизнь можно трусить и переживать. А почему я это должна делать? Не нравится, пусть выгоняет. Я себе работу найду. В крайнем случае пойду в платку, в женскую консультацию работать. Правда до этого не дойдет, я еще поборюсь за свое место под солнцем хирургии.

Кстати, а что здесь делают посторонние?!

Мои мысли и встреча с мужчиной смешиваются в секунды восприятия во временном отрезке. Наряду с тревожным звонком, что здесь лишний человек, еще умудряюсь планировать свои дальнейшие действия. Выныриваю разом.

Ох, ты ж…

Что за жесть?

Надо мной возвышается непробиваемая фигура Стаса.

Вот оно мое звериное колючее покрывало, под которым даже если лежать не двигаясь, все равно шансы выжить стремительно обнуляются. Натягиваю поверх защитный, порядком порванный полог и сохраняюсь.

- Что ты здесь делаешь?

Хороший вопрос. Сам же меня сюда выжил, если что.