Игра Ради Любви (ЛП) - Пуччи Трилина

Но нам нужны деньги на аренду.

Я на мгновение закрываю глаза, давая этой мысли улечься, потому что вот до чего скатилась моя жизнь. Я двадцатисемилетний безработный актер, вынужденный стать поющим Купидоном просто чтобы выжить. Фактически я достиг карьерного дна.

Бенни отрывается от телефона.

— Черт. Она отменила.

— А? — отзываюсь я, погруженный в наблюдение за тем, как чья-то нонна выделяет фразу «мои пальцы не могли обхватить его».

— Иисусе Христе, она что, там с банкой колы развлекается? — шепчет Бенни, тоже прочитав это вверх ногами. — Это пахнет визитом в больницу... У него должна быть какая-то инфекция, чтобы достичь такой толщины, верно?

Я прочищаю горло, заставляя его замолчать.

— Кто отменил? — переспрашиваю я.

Он ухмыляется и дразняще подмигивает даме, когда та поднимает взгляд, а затем снова смотрит на меня.

— Девчонка, с которой я общался.

— Ветеринар?

Он кивает.

— Ага, она сказала, что провести ночь вместе — это слишком быстро.

— Сколько вы уже встречаетесь?

— Воу... — тянет он. — Полегче с «встречаетесь». Мы просто начали общаться.

— Так почему ты позвал ее на свидание за день до Валентина? — Он ухмыляется, заставляя меня покачать головой. — Ты не знал, что завтра Валентин, да?

Он морщится. Я смеюсь. Ну что за придурок.

Но Бенни быстро восстанавливается.

— Пойдем в «Пэттис», когда закончим здесь?

«Пэттис» — это ирландский паб под нашей общей квартирой. Место для завсегдатаев и редких девичников.

Я качаю головой, потому что настроения нет. Даже для того, чтобы залить горе по поводу своей жизни.

— Да ладно тебе, надо сходить, — настаивает он, но я игнорирую его, скрещивая руки на груди и откидываясь назад, чтобы закрыть глаза. — О боже, — драматично стонет он, а затем цокает языком. — Ты опять за своё.

Я хмурюсь, ненавидя то, что знаю, к чему он клонит.

— За что «своё»? — Я делаю паузу. — Нет, я не за своё.

Он фыркает и сидит молча достаточно долго, чтобы заставить меня снова открыть глаза и уставиться на него.

— Что? — бросаю я с раздражением.

— Ты делаешь так каждый раз, когда слишком долго сидишь без работы и нам приходится заниматься чем-то позорным... У тебя экзистенциальный кризис.

— Я абсолютно точно не делаю этого.

Может, совсем чуть-чуть.

— Нет, делаешь.

— Нет. Не делаю.

— Да... делаешь.

Я вздыхаю, расцепляю руки и слегка вскидываю их вверх, пока Бенни качает головой и говорит первым:

— Сколько раз мне нужно сказать тебе, что актерство — не для тебя?

— Чувак. У тебя буквально висит магнит на холодильнике с надписью: «Друзья поддерживают мечты друг друга». Твоя фраза была полной противоположностью.

Он смотрит на меня как на тупого.

— Я купил его для наших соседок-лесбиянок в надежде, что они позволят мне стать третьим. Будь внимательнее.

Прежде чем я успеваю сказать ему, какой он дегенерат, он грозит пальцем в воздухе. Как он всегда делает, когда собирается выдать мне правду-матку.

— То, что твое шоу накрылось, было благословением...

То, как безработица может быть благословением — это логика, доступная только Бенни.

— В прошлом месяце ты отказался от двух прослушиваний только ради того, чтобы потусоваться с теми дикими спиногрызами в общественном центре. Что ты там делал? А, точно, учил их делать драматическую паузу, она же — вид, будто они сдерживают газы.

Я поворачиваюсь к старушке напротив, чтобы одними губами принести извинения. Бенни даже не замечает. Он слишком занят тем, что встает с места, потому что мы почти приехали, и при этом продолжает болтать.

— Тебе пора перестать верить в эту чушь, что «кто не умеет, тот учит». Я считаю, что учить должны те, кто в чем-то хорош. Ты потрясающий актер, но учитель из тебя еще лучше. Тебе это нравится.

Я вздыхаю, тоже вставая и ожидая открытия дверей. Он не ошибается, мне и правда нравится. Это было неожиданно, но Детский общественный театр всегда становится лучшей частью моей недели. Проблема в том, что там платят ровно столько, чтобы мне хватало на кофе.

— Можем мы просто сосредоточиться на сегодняшнем дне, а не на всей моей оставшейся жизни? У меня терпения хватит только на одно. И ты до сих пор не дал мне все детали на сегодня... Какой окончательный список песен?

Он неопределенно пожимает плечами, пока поезд замедляется, и «Пятидесятая улица» объявляется через трескучий динамик, который никто не может разобрать.

— Бенни... — наседаю я, когда двери раздвигаются.

Но он быстро выходит. Сукин... Вот почему нельзя позволять лучшему другу искать подработки на Craigslist.

— Какой окончательный список песен, Бенни... Ты сказал, что мне нужно подготовить три, а ты выберешь одну...

Он перепрыгивает через три ступеньки, выбегая из метро, но я наступаю ему на пятки как раз в тот момент, когда нас обдает свежим утренним воздухом. Единственное спасение сегодня — это то, что в феврале чудесным образом не идет снег.

— Бенни! — кричу я ему в спину еще раз, наблюдая, как он останавливается и оборачивается с улыбкой. Люди огибают нас, проходя мимо, пока он пытается изобразить невозмутимость.

— Знаешь, если подумать... Я забыл тебе сказать, что планы немного изменились. Мы не будем петь...

Он не вдается в подробности, просто разворачивается и спешит по улице. Не хочу драматизировать, хоть я и актер, но в голове начинает играть заглавная тема из «Закона и порядка», потому что я его сейчас прикончу. Но, учитывая, как быстро мы идем, у меня есть всего пара минут, чтобы спланировать свое преступление. Я ворчу себе под нос, пока он указывает на вывеску.

— Пришли.

Я смотрю на название заведения, внезапно сбитый с толку. Оранжевым неоном светится: «Изысканная итало-китайская кухня Антонио». Не может быть, чтобы это был настоящий ресторан, это точно прикрытие мафии. Что за чертовщина такая — итало-китайская еда?

Поток тихих ругательств слетает с губ, когда Бенни открывает дверь, и я вхожу первым. В помещении тусклый свет, свисающие с потолка бусины отделяют обеденную зону от вестибюля. А хостес стоит за стойкой, на которой красуются крошечная копия Пизанской башни и один из тех котов, у которых лапка качается вверх-вниз.

О да, определенно прикрытие мафии.

— Я не буду делать ничего противозаконного, — говорю я, тыча пальцем в Бенни и стоя спиной к хостес. У него хватает наглости выглядеть удивленным.

— Доверься мне, — торопливо бросает он.

Это вряд ли. Я его знаю.

Я собираюсь сказать именно это, когда к нам в вестибюль выходит сам Антонио. Три фунта волос на груди и золотой итальянский рог на шее. Голос у него такой, что слышно за версту, хотя комплекцией он больше смахивает на Джо Пеши. И всё же, что бы он ни говорил, звучит так, будто ты его лучший друг. Он раскидывает руки, приветствуя нас.

— Бенни... мой человек... Иди сюда. Иди сюда.

Бенни повторяет жест, обнимая его. Они хлопают друг друга по спине, прежде чем Пеши целует его в щеки.

— Сэл. Как ты? — улыбается Бенни.

А, окей, значит, не такой уж и Антонио.

Мой лучший друг оглядывается через плечо, указывая на меня.

— Это мой друг Оливер. Он хороший парень... ну, ты знаешь... тот актер, про которого я тебе рассказывал.

Сэл подходит ко мне, заключает в объятия, а затем похлопывает по щеке, чуть более агрессивно, чем нужно. Я не жалуюсь, потому что смотрел «Славных парней». Я бы предпочел не кормить рыб.

Он оглядывается на Бенни.

— Красивый парень... красивый парень.

Если бы это реально был фильм про мафию, этого парня звали бы Салли Два Раза, потому что он повторяет всё дважды.

— Спасибо, — выдавливаю я, искренне надеясь, что Бенни не втянул нас в неприятности сегодня вечером. Мне нужны деньги на аренду, а не судимость.

Сэл говорит что-то тихо хостес, та кивает, а он машет нам рукой в сторону висячих бус.

— Давайте, парни, покажу вам, где костюмы. Дамочки вас просто съедят. Бенни, с меня причитается за то, что придумал это.