Игра Ради Любви (ЛП) - Пуччи Трилина

Костюмы? Придумал это?

— Это был ты? — шепчу я, пока Бенни просто качает головой и поднимает руки. Но я всё равно добавляю: — Ты для меня мертв.

Что-то мне подсказывает, к концу вечера моим единственным вариантом станет программа защиты свидетелей.

— Вы, должно быть, шутите, — говорю я сам себе, глядя в зеркало.

Слово «костюм» — это сильное преувеличение, потому что я стою с голым торсом, в золотых трусах из ламе, сжимая в руке крылья ангела. Мы находимся в маленьком кабинете в задней части ресторана, где есть туалет и стопки бумаг, разбросанные по всему столу. Бенни выходит, за ним слышен звук спускаемой воды.

— Мы никогда и не собирались петь, да? — снова говорю я себе. Вопрос риторический, потому что я уже знаю правду, но мой бывший лучший друг всё равно отвечает.

— Ну... смотря что называть пением.

Моя голова медленно поворачивается в его сторону.

Он ухмыляется.

— Не смотри на меня так. Я же говорил, он милый старикан, у которого бизнес идет не очень. Плюс его дочь — огонь. Идея лежала на поверхности. Ты забыл, что нам нужно платить за квартиру? Двух зайцев одним выстрелом, друг мой.

Я сжимаю руку в кулак, пока он договаривает.

— И технически мы создаем музыку. Просто телами, а не ртами.

Я делаю выпад, но он отскакивает назад.

— Бенни, — рычу я. — Это «Spirit Halloween» встречает «Супер Майка».

Но прежде чем он успевает что-то ответить, в кабинет входит Сэл, держа в одной руке крошечную арфу, а в другой — лук и стрелу. Как такое вообще возможно, что становится только хуже? Хотя жаль, что у стрелы на конце присоска, а не настоящий наконечник, иначе я бы пристрелил своего лучшего друга.

Сэл широко улыбается, сверкая золотым клыком.

— Кому что? А?.. А?

Я провожу обеими руками по лицу, потому что, по правде говоря, Бенни прав — у нас нет выбора. Если мы этого не сделаем, мы не заплатим за жилье. И перспектива избежать бездомности с минимальным отрывом побеждает позор от появления на людях в этих шортах.

Бенни с виноватой улыбкой протягивает мне лук и стрелу, а Сэл уходит со словами:

— Десять минут до шоу. Потрясем задницами ради любви. Ради любви, детка.

Как только дверь закрывается, я хмуро смотрю на своего бывшего лучшего друга, сжимая челюсти.

— Я тебя ненавижу. Я реально тебя ненавижу.

Но он мне не верит, я знаю, потому что он слишком сильно ржет, запихивая носок себе в промежность.

— Хочешь тоже? — предлагает он.

— Нет! — рявкаю я в ответ.

Господи, во что превратилась моя жизнь? Я классически обученный шекспировский актер. Я был на Бродвее... пусть это и длилось всего неделю. А теперь мне приходится танцевать на бранче в честь Дня женской дружбы в одиннадцать утра рядом с парнем, у которого в штанах свернутые в рулон носки.

Отец говорил мне, что в жизни будет момент, который определит меня как мужчину. Ни разу я не думал, что это будут золотые шорты из ламе, крылья ангела и «Изысканная итало-китайская кухня Сэла Антонио». Но самый болезненный удар под дых во всем этом — я не умею танцевать. Я закрываю глаза, морально готовясь к унижению косплеить бога, у которого напрочь отсутствует чувство ритма.

Сэл снова заглядывает в кабинет.

— Пять минут, парни.

— Псс, — зовет Бенни, привлекая мое внимание, но лучше бы я не смотрел, потому что он указывает на свою промежность. — Перебор?

Это худший день в моей жизни.

Рори

Рори

Гарет, неловкий парень, с которым я проработала бок о бок почти весь год, сидит напротив меня. Похоже, он в полном восторге от собственного монолога о наших сертификатах бухгалтера. Я перестала слушать двадцать минут назад, потому что на фоне в этом ресторане тихо заиграл саундтрек к «Бриолину».

В этом очень странном ресторане.

Не припомню, чтобы я когда-либо была на бранче в честь Дня женской дружбы, даже в Нью-Йорке, который больше напоминал бы ночной клуб восьмидесятых после закрытия. Словно прямиком из фильма с Ди Каприо, когда кокаин был сексуальным, а носить меха считалось нормой.

Честно говоря, я совсем забыла, что скоро День святого Валентина, поэтому и согласилась, когда Гарет предложил устроить мне прощальную вечеринку. Мой взгляд падает на розовое бумажное сердечко, прикрепленное к меню, с рекламой спецпредложения на сегодня: «Лингвини и Ло Мейн за 5 долларов». Что это вообще такое? Определенно не тот фьюжн, который я привыкла знать и ценить.

Но вот мы здесь.

— Эй, а когда остальные подойдут? — спрашиваю я с улыбкой, делая глоток своей «комплиментарной» мимозы, в которой дешевого шампанского явно не пожалели.

Гарет перестает занудствовать о работе и ухмыляется мне в ответ.

— Ой-ёй. Я тебе не сказал? — Моё лицо само отвечает на этот вопрос, но он отмахивается. — Может, забыл... — Он делает очень длинный глоток своего напитка, прежде чем сказать: — Будем только ты и я...

— Чего?

Тишина.

Знаете этот звук экстренного оповещения на телефоне? Тот, который создан, чтобы предупредить о чем-то ужасном? Именно он сейчас звучит у меня в голове, пока Оливия Ньютон-Джон на фоне напевает «Hopelessly Devoted».

Видите ли, я целый год знала, что этот парень на меня запал, но я буквально ни разу не дала ему повода думать, что это взаимно. Потому что это определенно не так. Он использует кристаллы вместо дезодоранта, и даже не те, которые для этого предназначены... Он просто купил какие-то рандомные камни в Hot Topic в торговом центре и постоянно натирает ими подмышки в рабочее время.

Гарет шевелит бровями, словно посвящает меня в какой-то секрет, и облизывает губы. Фу, нет. Я морщусь, понимая, что меня подставили... заманили в, возможно, тщательно спланированную любовную ловушку. От этого хочется отгрызть себе конечность.

Я делаю еще глоток мимозы и хмурю брови, отчаянно надеясь, что ошибаюсь.

— В смысле, только ты и я? Типа, на бранч? А потом мы встретимся с остальными?

Скажи «да», или я решительно полезу в очень маленькое окно в туалете.

Гарет наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и я не могу не пялиться на одинокий волосок, выглядывающий из его правой ноздри. Он машет мне с каждым его вдохом.

— Да ладно тебе, Рорс... давай перестанем притворяться, — говорит он так, будто я упускаю суть.

Я бы с радостью её упустила... Пожалуйста, пусть она пролетит мимо меня. И еще, Рорс? Кто такая Рорс? Это не моё прозвище... нет, нет, нет. Этого не происходит. У меня нет на это ни сил, ни терпения. Почему мужчины такие... такие они?

И не то чтобы я обвиняла жертву... то есть себя... но это моя вина. Мне следовало знать, что нельзя принимать это приглашение. Я провела большую часть последних трех лет, уткнувшись носом в электронные таблицы, едва здороваясь с кем-либо в нашем корпоративном офисе. В смысле... кто вообще собирался прийти со мной прощаться?

— Гарет, — начинаю я, — мне не кажется, что мы на одной...

Мне не удается закончить мысль, потому что он шикает на меня: «Тшшш», а затем кусает нижнюю губу. Всё, что я могу представить — это старую картинку из Google с бой-бэндом из 90-х под названием Color Me Badd, которую меня заставляла смотреть старшая сестра... Это было ужасно, и это тоже ужасно.

— Этот последний год... — говорит он драматично, прежде чем сделать глубокий вдох. — Значил для меня очень много. И кого мы обманываем? С того момента, как я пришел в «Бейкер и Филдс», это было шоу «ты и я», скажи же? Мы были неразлучны.

Его глаза опускаются на стол, а затем снова метнулись к моим. Я вздрагиваю. Он что, кокетничает? Мужчинам вообще разрешено неиронично кокетничать?

Я качаю головой.

— Гарет, мы работали на одного партнера... мы сидели в одном кабинете. Это не химия, это география.