После развода. Верну тебя, жена (СИ) - Нестерова Рита

Меня прорывает на плач, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не разреветься окончательно. Боюсь, что если скачусь в истерику, никакого диалога между нами не выйдет, и правду я так и не узнаю. Вадим придет в себя, придумает легенду и заставит поверить в нее меня…

Он вздыхает от моих криков и устало проводит ладонями по лицу, словно я застала его по меньшей мере не за сексом с секретаршей, а просто в грязи, которую он развел за время моего отсутствия.

Вадим поднимает голову, и на секунду мне кажется, что он попытается выкрутиться, станет всё отрицать, но в его взгляде вдруг мелькает что-то тяжелое, вязкое. А еще злость. На его скулах играют желваки, и он скалится, словно я его разозлила.

– Да! – рявкает он коротко. – Я тебе изменяю, Настя! Изменяю! Теперь ты довольна?!

Из меня вырывает смешок, полный горечи. Разве я могу быть довольна тем, что на моей голове растут рога?

– И как давно? – сиплю, хотя давно стоило бы остановиться.

Низ живота слегка тянет, и я понимаю, что слишком много сил трачу на боль и отчаяние. Но и поделать с собой ничего не могу, мне физически плохо от того, что мой мир рушится прямо на моих глазах.

– С тех пор, как ты забеременела.

Мне будто дают кулаком в грудную клетку. Легкие болят, из них с шипением выходит весь оставшийся воздух. Я же открываю и закрываю рот, практически задыхаясь, и не могу поверить, что муж, мой любимый муж, которого я целовала по утрам, говорит мне такие жестокие вещи прямо в лицо и без капли сожаления во взгляде.

– П-почему? – шепчу я одними губами. – Почему, Вадим? Чего тебе не хватало?

Мой вопрос отчего-то вызывает у него неподдельную агрессию. Он кривится, делает шаг ко мне, но я вжимаюсь в стену плотнее. Впервые боюсь, что он поднимет на меня руку.

Он скалится сильнее, а меня будто полоснули раскаленным металлом по лицу, настолько они обжигающе горячи от слез.

– Чего мне не хватало? – отрывисто выплевывает Вадим. – Да что ты понимаешь о мужских потребностях, Настя?! У меня адская работа, постоянные нервы, давление со стороны акционеров. Мне нужно сбрасывать напряжение.

Всё это я и так знаю. Помню даже, как в первые недели беременности он приходил с работы злее, чем обычно. Думала, как могу ему помочь, а потом всё резко прекратилось.

Я считала, что у него наладились проблемы на работе, а оказывается, что он просто-напросто нашел, куда сбросить свое напряжение.

– Я привык к регулярности секса, Настя, – продолжает он таким тоном, будто я и сама должна была это понимать. – А с тобой… с тобой я не могу быть грубым. Ты носишь нашего ребенка. Я боюсь навредить тебе. Боюсь навредить ему. Пойми. Я мужчина, которому жизненно необходима сексуальная близость.

Я закрываю лицо ладонями, не хочу смотреть на Вадима. Не могу поверить, что это тот самый человек, которого я полюбила. За которого я вышла замуж. С кем мы мечтали о совместном будущем и планировали умереть если не в один день, то хотя бы дожить до самой старости.

– Изменяешь мне ради нашего ребенка? – выдыхаю я неверяще и открываю глаза.

Наши взгляды с мужем встречаются, и мне кажется, что я попала в параллельный мир. Неужели он и правда думает, что это оправдание должно примирить меня с его предательством?

Глава 5

– Изменяешь мне ради нашего ребенка?

Мой вопрос повисает в воздухе, и мне физически больно смотреть на мужа. Противно. Аж воротит до тошноты. Но я не могу при этом оторвать от него взгляда. Упиваюсь этой болью до дна, словно мазохистка.

– Не переворачивай всё с ног на голову, Настя, – мрачнеет Вадим и дергается, будто я его ударила. – Из твоих уст это звучит… Некрасиво.

– Некрасиво? Некрасиво? – выдыхаю я со смешком. – Отвратительно и мерзко, Вадим! Называй измену своими именами, а не прикрывайся моей беременностью! Еще обвини меня в том, что это я виновата в том, что тебе нужна… как ты сказал? Разрядка.

Это слово звучит для меня, как самое скверное ругательство.

Так оно и есть, меня аж передергивает, и я морщусь от отвращения. Хочется отмыться от этой грязи, стереть все воспоминания и забыть об этом, как о страшном сне, но я реалистка. Понимаю, что некоторые вещи невозможно повернуть вспять.

– Ты ни в чем не виновата, Насть, я не то имел ввиду, – цедит сквозь зубы Вадим. Даже когда оправдывается, делает это жестко, не признает за собой вину. – Но наш ребенок – самое ценное, что у нас есть. И я не готов им рисковать.

Он будто вбивает сваи, произносит каждое слово так отчетливо, что его слова отпечатываются у меня в мозгу.

– Это твои извинения? – хрипло выдаю я, ощущая, как за грудиной печет.

– Настя, как ты не понимаешь? – выходит он из себя и ударяет кулаком в стену почти у моей головы. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, но заткнуть его не могу. – Мы много лет пытались зачать ребенка! Ты сама это знаешь. Сколько анализов, врачей, надеж? И теперь, когда мы почти на финишной прямой, я не могу всё испортить только потому, что мне нужна разрядка! Ты должна войти в мое положение. В наше положение! Должна понять!

Я с горечью сглатываю и нервно усмехаюсь, не понимая, где вымысел, а где реальность. Не может же это всё быть правдой?

– Должна понять? – неверяще повторяю я его слова и открываю глаза, впиваясь в его лицо болезненным, полным отчаяния, взглядом.

Я даже вслух произнести не могу, что он имеет ввиду под нашим положением. Не хочу, чтобы он вмешивал меня в свое предательство. Противно до зуда на коже.

Он молчит, прищуривается только и злится. Сильно злится, что ему не удается достучаться до меня.

– Должна войти в твое положение? В положение мужа, которому мало законной жены? Которому настолько невтерпеж унять зуд между ног, что легче переспать с секретаршей, чем потерпеть пару месяцев? Которому плевать на супружескую верность и… чувства своей… любимой жены?

Вадим чертыхается и ударяется затылком о стену. И так несколько раз, словно болью пытается заглушить чувство вины, о котором не может сказать вслух. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Не надо так, Настен, – шипит он сквозь зубы. – Ты сейчас сама не понимаешь, что говоришь. Причем здесь это? Не сравнивай чувства и голимую физиологию. Ольга для меня не больше, чем просто тело. А тебя я люблю.

– Любишь? – смеюсь я сквозь ненавистные слезы. – Да что ты понимаешь в любви, Вадим? Ты! Тот, кто предал меня в самый важный для меня момент, когда я слаба и нуждаюсь в твоей заботе! Ты единственный, кому я доверилась, я ношу твоего ребенка, а ты… Ты даже потерпеть не можешь, готов унизить и растоптать меня только лишь потому, что у тебя свербит между… между…

Я всхлипываю, не могу договорить эту фразу. Она причиняет мне острую боль, которая впивается занозой в сердце. Мне аж плохо становится, и я задыхаюсь, не в силах сделать долгожданный глоток воздуха.

Вадим тянется ко мне, но я по-прежнему держу дистанцию и не подпускаю его к себе. В этот момент благодарна ему хотя бы за то, что он не насилует меня своей близость, не пытается обнять против моей воли.

Воцаряется недолгая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием.

И только теперь, в этой гулкой тишине, я начинаю вспоминать детали, на которые раньше не обращала внимания. Собираю кусочки пазла, которые выдавали его с головой.

Его задержки на работе.

Запах чужих женских духов на его рубашках.

Его заблокированный телефон, который он стал забирать с собой даже в душ, а если я была рядом, всегда клал на стол экраном вниз.

Я всегда находила для него оправдания. Ведь раньше он не давал повода, а я никогда не сталкивалась с предательством, потому и не дула на воду.

Наши отношения казались мне идеальными. Эталонными. Мы были примером той самый супружеской пары, которые доживут вместе до старости. Примером для всех наших знакомых.

А на деле… Стоит всего лишь раз не предупредить о своем возвращении, и вся эта картина рушится, словно карточный домик.