Патология страсти - Мазур Ульяна

– Помогите!

Джеймс замирает. Он смотрит на меня, его взгляд пронзает мой затуманенный разум. Он делает шаг, прижимает меня к холодному металлу своей машины и я ударяюсь затылком о стекло. Чувствую себя пойманной, загнанной в угол. И снова кричу, теперь уже с примесью паники.

– Пусти! Не трогай меня!

И тут раздается громкий шлепок. Резкая, обжигающая боль на щеке. Моя голова отлетает в сторону, а в ушах звенит. Мир переворачивается. Он… он ударил меня? Я поднимаю на него ошарашенный взгляд. Его лицо напряжено, но глаза… в них что-то кроме ярости.

– Успокойся, – произносит он, и его голос на удивление ровный, почти спокойный, но в нем слышится сталь. – Я отвезу тебя домой. Сам.

Внутри меня поднимается волна чистой, жгучей ярости. Моя рука рефлекторно дергается, я хочу ударить его в ответ, хочу стереть эту ухмылку, этот снисходительный тон. Но тело отказывает. Все силы ушли на крики, на попытки вырваться. Алкоголь и усталость берут свое, обволакивая меня тяжелым, ватным одеялом. Буря внутри меня замирает, сменяясь опустошением и горьким бессилием.

Я просто смотрю на него. Долгая, невыносимая секунда, когда я понимаю, что сопротивляться больше нет смысла. Делаю шаг, потом еще один, и просто скольжу на сиденье. Дверь захлопывается, отрезая меня от ночной улицы и мира.

Сид.

Я стою у машины, глубоко вдыхаю дым. Легкие горят, но это даже приятно. Голова немного кружится от адреналина. Только что я держал ее, пытающуюся вырваться, потом запихивал в салон. Она была дикой, испуганной – и это было, черт возьми, завораживающе. Ее удар… да, это было что-то. Резкий, неожиданный, с настоящим, неподдельным отчаянием. В этом было нечто живое.

Мой палец сам тянется к сигарете, а рука дрожит. Тупой конец обжигает губы. Зачем я вообще ввязался? Мог бы просто пройти мимо. Позволить Кайле сделать свое грязное дело.

Телефон вибрирует в кармане. Знаю, кто это. Кайла. Ее имя светится на экране, а за ним – целая стена гневных сообщений.

«Что ты сделал?!»

«Ты мне помешал!»

«Она была идеальной!»

«Какого черта, Джеймс?!»

Я даже не разблокирую экран. Просто смотрю на мигающие уведомления. Она бесится, как и всегда. Это ожидаемо. Кайла относительно недавно в нашей маленькой подпольной империи, но уже считает себя незаменимой. Слетевший донор это, конечно, проблема. И она, конечно же, сразу полезла в базу данных. Просмотрела все анализы, которые проходили наши пациенты, даже те, кто просто приходил на плановый осмотр. Амели. Здорова, без вредных привычек, с чистой историей.

Но пьяная? Черт возьми, Кайла, ты что, совсем с катушек съехала? Она прекрасно знает правила. Донор должен быть трезвым. Должен быть в сознании. Должен дать согласие, а не просто быть подхваченным с улицы, пока еще шатается на ногах. Это самоубийство – и для донора, и для нас. Амели не просто очередная «подошедшая». Она – не очередная жертва.

Я делаю еще одну затяжку. Дым медленно выплывает изо рта, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Удар Амели. Она ударила меня. Никто не бил меня уже очень давно. И мне это понравилось. Мне понравилось, как в ее глазах, затуманенных алкоголем и паникой, промелькнула настоящая, чистая ярость. Это было… возбуждающе.

Нет, я не отвечаю Кайле. Пусть бесится. Амели в машине, спит. У нее еще есть шанс. И я, кажется, сам не знаю, почему, но я не позволю Кайле его забрать. Не сегодня.

Я наклоняюсь к ней, осторожно касаясь плеча.

– Эй. Просыпайся.

Она шевелится, сонно мычит, потом резко распахивает глаза. В них мгновенно вспыхивает животный страх, такой чистый, такой непереносимый. Она смотрит на меня, на салон машины, на свои руки – и в её взгляде читается полнейшее непонимание.

И вот тут происходит то, чего я никак не жду. Ее глаза, только что полные ужаса, вдруг расширяются. Она подается вперед, слишком быстро, слишком решительно, и ее губы находят мои. Это не нежный поцелуй, это… нападение. Отчаянное, голодное, с привкусом алкоголя и какой-то дикой, неконтролируемой энергии. Мои мышцы напрягаются.

Прежде чем я успеваю сообразить, она уже на моих коленях. Ноги по обе стороны от меня, ее тело плотно прижато, дышит тяжело. Черт возьми. Она смотрит на меня, и в ее глазах больше нет страха, только вызов, какая-то отчаянная решимость. Она хочет этого, или, по крайней мере, хочет чего-то.

Я соглашаюсь. Мои руки сами собой скользят под подол ее платья. Мягкая ткань, тепло кожи. Это неправильно, но ее близость, ее внезапная, неистовая страсть, буквально вышибает из меня мысли.

И тут она бьет меня.

Резкий, хлесткий удар по щеке. Не очень сильный, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный. Мои руки замирают, потом медленно вытягиваются из-под платья.

Она отстраняется, резко сползает с моих коленей на пассажирское сиденье. В ее глазах снова появляется смятение, но уже другое. Не паника, а что-то вроде… стыда?

– Куда угодно, – выдыхает она, прижимаясь к спинке сиденья. Голос осипший, почти шепот. – Только не домой. Пожалуйста, не домой.

Я смотрю на нее, потом на дорогу перед собой. Моя щека горит. Мозги отказываются складывать это в единую картину. Сначала дикий страх, потом отчаянный поцелуй, потом удар, потом мольба. Она непредсказуема, опасна, сломана. И чертовски притягательна в этом своем хаосе.

Вместо того чтобы спорить или задавать вопросы, я просто киваю. Завожу машину. Амели, кажется, сама не знает, куда ей ехать. И почему-то, прямо сейчас, это меня устраивает. Мой дом. Она будет там.

Дверь открывается со скрипом. Мы добираемся до моей квартиры. Амели заходит первой, шатаясь, словно по палубе в шторм. В одной руке она по-прежнему держит свои туфли на каблуках, которые сняла еще в лифте, а другая машинально касается стены, чтобы удержать равновесие. Её взгляд медленно скользит по гостиной – по дивану, по книжным полкам, по окну. Она оценивает, но выражение её лица нечитаемо.

Она не говорит ни слова. Просто продолжает идти, её походка по-прежнему неустойчива, покачивающаяся. Она целенаправленно направляется к дивану, словно он – её единственная цель. Когда до него остается всего пара шагов, она резко бросает туфли на пол, они с глухим стуком приземляются рядом с журнальным столиком.

Мои глаза не отрываются от неё. Она вытягивает руки назад, к молнии на платье. Момент, и ткань подаётся, скользит вниз по её плечам, открывая спину. Затем платье соскальзывает по бедрам, падает вокруг щиколоток и остается лежать на полу черной шелковой лужицей.

Передо мной стоит Амели. В одних черных кружевных трусиках. Всё. Мой мозг, казалось, только что начал немного собираться, но теперь снова распадается на части. Я стою, вскинув брови, с раскрытым ртом, абсолютно удивлен и шокирован. Я не знаю, куда смотреть.

Она поворачивается ко мне, её взгляд чуть затуманен, но в нем есть та же безумная решимость, что была в машине.

– Есть еще выпить? – её голос хриплый, но требовательный.

Я не сопротивляюсь, не задаю вопросов. Просто механически отвечаю, указывая рукой направо.

– Да. На кухне, в холодильнике. Бутылка белого рома.

Она немедленно отворачивается, шлёпает босыми ногами по полу и исчезает в направлении кухни. Слышу стук открываемой дверцы холодильника, затем характерный звук откручивающейся крышки. Через мгновение она возвращается, держа в руке высокую бутылку. Не найдя стакана, она просто садится на диван, обхватывает бутылку обеими руками и прикладывается к горлышку. Слышен булькающий звук, когда она делает большой глоток.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать, что происходит. Эта женщина – торнадо, обрушившийся на мою идеально упорядоченную жизнь.

– Спальня там, – я указываю на закрытую дверь в конце коридора. – Можешь там поспать.

Она не отрывается от бутылки, но кивает, еле заметно. Я поворачиваюсь и иду в душ. Мне нужен холодный душ. Очень, очень холодный душ. И, возможно, час тишины, чтобы попытаться собрать свои мысли воедино. Если это вообще возможно.