Развод. Больше не люби меня (СИ) - Черничная Даша

Очереди, бюрократические разборки и каменные лица чиновников портили настроение и ауру интеллигентного Константина, а мою деревенскую ауру уже ничем испортить нельзя было.

Вот и сейчас он хочет так же: чтобы дети видели во мне плохого полицейского, раз я сообщаю им эту информацию. И если маленькой Милке можно как-то замять детали и рассказать полуправду, то с Федором подобное не прокатит.

— Саша, я предлагаю тебе поступить так, — выдал вчера мой муж. — Ты уезжаешь к родителям. Хорошо, я принимаю это. Но с формальным разводом давай пока повременим. Вернешься через месяц-два, и обсудим еще раз.

Муж наивно полагал, что за два месяца без него я взвою и скажу, что возвращаюсь.

А я как будто воочию видела картины, как он тут кувыркается со своей Никой, пока нас нет.

Трахает ее прямо на нашей постели, на простынях, которые я заботливо подбирала любимому. А затем на нашем обеденном столе. Потом же они непременно пойдут мыться в нашу родительскую ванную.

Наберут полную ванну воды, взобьют пену и за бокалом красного премило обсудят, какая у Костика лохушка-жена.

С рыком срываю с вешалки футболку и отправляю ее в чемодан.

Я физически не смогу забрать из дома все свои вещи. За пятнадцать лет их скопилось достаточно. Упаковываю самое важное и то, что точно пригодится в ближайшие три летние месяца, плюс немного по мелочи.

— Саша, — муж заходит в спальню и замирает на пороге.

Я выпрямляюсь и оборачиваюсь к нему.

— Останься. Пожалуйста. — Два слова, и все.

Никаких тупых отговорок и слов о любви, в которые я больше не верю.

— Нет, — отвечаю так же просто.

Внутри у мужа будто переключается какой-то тумблер, и взгляд его меняется на мрачный.

— Ты не сможешь забрать сына.

— Уже решил детьми меня шантажировать? — выгибаю бровь.

— Милка всегда была твоей, поэтому только Федей, — отводит взгляд.

У мужа с дочерью пропасть во взаимоотношениях.

Когда родился Федор, мы втроем были тесно связаны. Надо было поднимать бизнес, каждая минута на вес золота, и мне часто приходилось брать Федю на встречи и проверки.

Я могла закрываться в каких-то каморках и кормить его.

А что поделать? Есть хотелось всем, а проблемы решать в одиночку невозможно.

Федя всегда был третьим, неизменным элементом семьи.

Милу мы не планировали. Если честно, я хотела остановиться на одном ребенке, но судьба расставила все так, как было надо ей. Возраст позволял, материальное положение тоже, поэтому я решила устроить себе настоящий декрет.

Пока Костя продолжал поднимать бизнес, я была с Милкой.

Костя приходил поздно — она уже спала.

Уходил рано — она еще спала.

Редкие выходные мы не всегда проводили вместе, так что можно сказать, что с Милкой муж не нянчился, поэтому такое разделение детей ожидаемо. Тем не менее слова мужа причиняют боль.

И будто по заказу Федя — настоящая копия отца, в Миле же нет ничего от отца. Вообще ничего.

— Мила и твоя дочь, — выгибаю бровь. — Я даже слушать не хочу, как ты рассуждаешь о дележке детей!

— Не хочешь? — хмыкает Костя. — Но тебе придется меня слушать, милая.

— Федору четырнадцать, любой суд будет учитывать его пожелания: с кем он хочет остаться, с матерью или отцом.

— Думаю, мы оба знаем, кого выберет наш сын, — нахально усмехается Костя.

Он просто закидывает удочку. Пытается вывести меня из себя, чтобы я сморозила глупость и совершила что-нибудь непоправимое.

И к своему стыду, я глотаю эту наживку.

— Это мы еще посмотрим, — мой голос предательски дрожит.

Всеми силами я пытаюсь не выдать себя, не показать, как слова мужа выбивают почву у меня из-под ног.

— Ты вечно пропадаешь на работе. Когда ты собираешься участвовать в его жизни? Школа, секции, куча чатов — и ответственность.

— Найду время. А нет, так найду того, кто найдет на него время.

— О, круто! Ты еще Нику приведи и познакомь их. Переложи свои родительские обязанности на нее.

— Если ты уходишь из семьи, то мои решения относительно сына тебя не касаются, — произносит как ни в чем не бывало.

Так спокойно, что хочется залепить ему хорошую пощечину, чтобы зазвенело в ушах.

— Я не ухожу из семьи, Костя. Все это, — обвожу комнату рукой, — твоих рук дело и результат принятых тобою решений. Я достаточно уважаю себя, чтобы выйти из этого круга. А вот ты, по всей видимости, меня совершенно не уважаешь, не так ли? Раз пытаешься прогнуть и насильно оставить в семье.

— Я? — переспрашивает так, будто оскорбляется. — Милая, ты, верно, что-то попутала. Я тебя ни к чему не принуждаю. Просто говорю как есть: сын останется со мной. И не потому, что я упираюсь рогом, а потому, что он сам так решит!

Произносит это с такой гордостью, что мне становится дурно от его слов.

И ведь я правда не знаю наверняка, кого выберет Федя: меня или отца. А если отца? Что делать, если он решит остаться с ним?

Тем временем Костя продолжает как ни в чем не бывало, явно наслаждаясь произведенным эффектом:

— Мила останется с тобой. На нее у меня ресурса точно нет, я просто найму няню, а этого я не хочу. Ты все-таки мать и воспитаешь ее лучше няни.

У меня перед глазами все плывет. Слезы подступают совсем близко. Он все-таки выбил почву из-под моих ног. Мне не за что держаться, я падаю.

Опираюсь рукой о дверцу шкафа, потому что ноги реально не держат, колени трясутся.

— Я не верю, что ты говоришь мне все это! — произношу дрожащим голосом.

На лице Кости не дергается ни один мускул, он как безэмоциональная стена. Ни сожаления, ни вины, там просто ничего нет… Сплошное равнодушие. И… я знаю своего мужа. Он не любитель держать покерфейс. Все, что сейчас происходит, — взаправду.

Наконец Костя произносит:

— Я просто хочу, чтобы ты поняла, что тебя ждет в будущем. Ты отказываешься от предложенного мною мира, от путей решения проблемы, которые я тебе озвучил. Ты уперлась в развод и отказываешься меня слушать. Но раз у меня получилось привлечь твое внимание и сорвать маску бессердечной стервы, коей ты не являешься, слушай.

Он делает шаг вперед. Я назад.

Позади меня угол гардеробной, в который я забиваюсь непроизвольно, просто потому что больше отойти некуда. Спесь моя сходит под безжалостным взглядом мужа.

— Послушай, что тебя, моя дорогая жена, ждет в обозримом будущем, если ты настоишь на разводе. Я отберу у тебя сына. Из дома ты уйдешь. Вещи свои, так и быть, забирай. Брюлики останутся тут. В деревне они тебе ни к чему. Друзей у тебя нет, так, подруги по походам на фитнес, но ни одной, к кому бы ты могла пойти в беде, так что ты поедешь к родителям. Вернешься к своим истокам, — голос мужа гремит так, будто я попала в фильм, где я бедная овечка, а он настоящий монстр из кошмаров. — Без работы, без друзей, без сына. Ты вернешься к тому, с чего начинала. В бедность и вечную нехватку денег.

Мои родители не бедны. У нас обычная, среднестатистическая семья, но для Кости это выглядит как нищета.

Он протягивает руку и накручивает прядь моих волос себе на палец:

— Но я же не монстр, да? — спрашивает обманчиво-мягко. — Я буду платить тебе алименты на Милу.

— Засунь себе в жопу свои алименты! — шепчу зло через пелену слез. — У меня есть деньги, которые я заработала за годы пахоты на корпорацию.

— Тут, моя дорогая, у тебя вышла небольшая оплошность.

Сердце замедляет ход.

— Ты не посмеешь, — шепчу.

Нет. Не верю. Не мог он так!

Костя делает шаг назад и пожимает плечами:

— Ты сама сделала меня врагом, милая. Так как у меня есть доступ к твоим счетам, на днях я вывел оттуда все деньги. Оставил тысяч двадцать. Это тебе от меня стартовый капитал. Надеешься на бизнес? Забыла, на кого оформлены акции? Напомню: в списке акционеров твоего имени нет. Все оформлено на меня. У тебя нет ничего. Ни-че-го. Все, что есть, — мое. Так что подумай еще раз, как ты хочешь: по-хорошему или по-плохому.