Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана

Ни на грош ей не верю.

— Довольно. — Хмуро на нее смотрю. — Я усадил в машину секретаршу, ты мне эту машину разбила. Все, квиты. Мне пора…

С этими словами разворачиваюсь и ухожу.

Близнецы ждут на улице, переминаются с ноги на ногу, смотрят на помятое левое крыло моего железного коня. Повреждения вышли некритичные, но все же заметные.

— Пап, это что такое? — интересуется Арам.

Не собираюсь им ничего объяснять. Ни им, ни кому бы то ни было. Просто отгоню до обеда машину в сервис, и на этом все.

— Сели быстро, — командую им.

Они кивают, как два болванчика, садятся на заднее сиденье.

Сегодня даже не спорят, кто будет сидеть спереди.

Выруливаю на улицу, строго зыркаю на сладкую парочку «Твикс» и гаркаю:

— Какая часть слова секрет вам была непонятна? Какого хрена вы рассказали матери про Розу?

Я уже триста раз пожалел, что проболтался им недавно. Если бы не увидели, как я ее зажимал на парковке, естественно, ни слова бы им не сказал. А так пришлось признаться, все им объяснить, чтобы не надумали себе чего лишнего.

Считал, у парней есть такое понятие, как мужская солидарность. Но нет.

— Мы не хотели, — стали наперебой доказывать они. — Мама чисто пума, подкралась бесшумно и хвать планшет…

— Что в планшете? — Хмурю левую бровь.

Арам достает телефон, пересылает мне какой-то видеоролик.

Открываю свой телефон, просматриваю и очень скоро узнаю на видео себя, лапающего Розу за задницу. И было-то всего раз за весь танец. Ну, может, два.

— Откуда это у вас?!

— Курьер из вашей фирмы вел видеотрансляцию, — вдруг заявляет Арам.

— Ясно… — цежу строго.

М-да, это ж надо быть таким дебилом. Этот курьер в моей фирме отныне больше не работает…

И что обиднее всего, придется увольнять секретаршу.

Мигран

Отгоняю машину в сервис, делаю необходимые распоряжения по поводу машины жены, которая так и осталась на стоянке у ресторана.

Вызываю такси и еду в офис.

Параллельно проверяю телефон.

Не знаю, чего жду.

Что Ульяна напишет мне какое-то сообщение из своего списка: «Что приготовить на ужин?», «Заберешь близнецов с тренировки?», «Тебе какой костюм нужен будет на завтра?» Или вот любимое: «Я купила новое нижнее белье…»

Пожалуй, сейчас сгодилось бы что угодно. Она, конечно, вряд ли сегодня побежит по магазинам, чтобы прихорошиться и порадовать меня ночью. Но я согласен на любое сообщение. Хоть что-то, чтобы понять, что она закончила свой бойкот. Она же должна его когда-нибудь закончить, так?

Честно сказать, после вчерашнего приключения до сих пор в груди екает. Как мальчишка попался, ей-богу. Дорого бы отдал, лишь бы Ульяна закрыла глаза на произошедшее.

Как представлю, что она там сидит дома одна и надумывает себе всякое, аж колбасит всего.

С другой стороны…

Что такого ужасного я сделал конкретно вчера? В чем она меня обвиняет? Что секретаршу за жопу схватил? Обалдеть какое преступление…

Аргументов у нее никаких, доказательств тоже. Одни догадки из-за моих сыновей-идиотов. Но их слова — мальчишеский треп, и ничего более. А треп, как известно, к делу не пришьешь.

По всему получается, что жена устраивает сейчас бурю в стакане.

Эх, если мне это ясно и понятно, почему ей — нет?

Умная жена и не спросит у мужа про другую, не то что не предъявит.

Между прочим… Еще недавно ей и спрашивать было не о чем. А тут бес попутал, не иначе.

Всему виной долгая командировка, куда я ездил пару недель назад. И новая секретарша, которую я недавно взял в штат, и тогда впервые…

Додумать мысль не успеваю, такси притормаживает у офисного здания в центре делового квартала.

Фасад из стекла и стали отражает небо, такое же хмурое, как и мое настроение. На голову сыплется не то снег, не то какая-то ледяная крупа. Мерзость…

Прохожу внутрь, стряхиваю с плеч эту крупу, едва замечаю кивок охранника.

Прохожу по отделанному мраморной плиткой фойе к лифту. Новый, практически бесшумный, он везет меня наверх.

Весь третий этаж здания мой — занят моей торговой фирмой. Здесь я чувствую себя как дома. Все родное, знакомое, каждый член персонала спешит угодить.

Отвечаю на приветствия служащих легким кивком и прохожу по широкому коридору прямиком к себе.

В приемной меня встречает белозубой улыбкой Роза. В ее карих глазах плещется обожание.

Еще вчера я бы очень обрадовался, увидев на ней соблазнительную черную блузку, расстегнутую на пару пуговок. Юбка опять же облегает бедра, не слишком длинна, дает полюбоваться стройными ногами, манит небольшим разрезом спереди.

Однако сегодня любоваться Розой мне уже не хочется.

Знал бы, что так получится, сказал бы ей на корпоратив вообще не ходить.

Прохожу в свой кабинет, снимаю полупальто и вешаю в шкаф, усаживаюсь за стол.

Откидываюсь на спинку кресла и жду.

Роза мгновенно появляется в дверном проеме.

Наблюдаю, сощурив глаза, как она преодолевает расстояние от двери до моего стола. Цокает каблуками по паркету, потом осторожно ступает по бежевому ковру.

Она идет ко мне с планшетом, готовая записывать все-все, что ни прикажу.

Однако я ничего не приказываю.

Жду, пока она подойдет к столу.

Смотрю на нее строгим взглядом и говорю:

— Ты в курсе, что из-за тебя у меня вышла ссора с женой?

Роза широко распахивает свои глазищи с наращенными ресницами.

Картинно ужасается:

— Мне очень жаль, я бы хотела как-то загладить… Сделаю, что скажете…

Но я-то вижу — ей радостно оттого, что я поругался с Ульяной.

Роза подходит к столу, неожиданно заворачивает за край, обходит его, становится совсем рядом с моим креслом. Опирается попкой на столешницу. Откладывает планшет, а потом берет и чуть раздвигает ноги, тем самым делая более явным разрез на юбке спереди.

— Сделаешь все, что я скажу? — самодовольно хмыкаю.

— Абсолютно все, — кивает она. — Если вы захотите, с удовольствием выполню обязанности вашей жены. Любые…

Ну еще бы.

Я чую, что она с удовольствием выскочила бы за меня замуж. Мне ведь не восемнадцать лет, и она не первая, кто пытается женить меня на себе. Вот только я уже женат.

— Блузку расстегни, — приказываю ей.

Роза снова широко распахивает ресницы, косится на дверь, будто боится, что кто-то войдет. Хотя я четко слышал, как она щелкнула замком, заходя.

— Не ломайся, никто не увидит, — говорю ей.

Она кивает с таким видом, будто сама бы ни-ни, но, раз я прошу, она на все согласна.

Пуговицу за пуговицей расстегивает блузку.

Под черной тканью на ней лишь лифчик из прозрачного кружева. Некоторое время любуюсь на ее стоящую торчком молодую грудь. Тяну руку, ныряю под левую чашечку бюстгальтера, сминаю мягкое полушарие.

— Ах… — тянет она.

Будто уже завелась от одного моего прикосновения. Оно было, кстати, ни разу не нежное.

Убираю руку, смотрю ей в глаза.

А Роза тянется к юбке, чуть ее задирает.

Как бы приглашает, чтобы потрогал и там.

Во баба дает!

Вот это я понимаю тяга к начальству.

К слову, я ведь ее туда еще ни разу… Только в рот.

Я, можно сказать, вообще невинный агнец, ведь, кроме Ульяны, никого в пилотку не жучил, как говорят близнецы. Целых двадцать лет! А то, что было до Ульяны, можно вообще не считать. Потому что не было почти ничего, ведь я был тогда юнец. Мы с женой вместе осваивали основы большого секса.

К слову сказать, в юности я никому, кроме Ульянки, не был нужен. Это уж потом по мере развития бизнеса и моего взросления вокруг начали виться бабы.

Но я кремень, ни одну в койку так и не уложил.

А то, что в рот, не считается. Все, что выше гениталий, — не в счет, это любой дурак скажет.

Короче, если сравнить меня с друзьями, мне памятник надо заказывать, как самому примерному семьянину.

Излишне верный, да.

А все-таки зачетная у Розы грудь. У Ульяны была не хуже вплоть до рождения близнецов, точнее до того момента, пока она не бросила кормить оглоедов.