Перетряхиваю все вещи и, наконец, достаю небольшой чёрный смартфон.
Я же сама его покупала Паше и передавала с кем-то из командировочных.
Вот глупая. Устроила здесь...
Оглядываюсь на валяющиеся по всем поверхностям вещи.
Теперь всё это надо запихнуть назад.
Медленно выдыхаю. Откладываю смартфон, который моему мужу нужен был для службы и уже собираюсь вернуться к вещам. Но экран смартфона вспыхивает, и на нём всплывает новое сообщение.
«Не пиши мне. Всё вскрылось!»
Глава 7
Сердце в очередной раз сжимается от боли. По языку и нёбу растекается горький вкус предательства и двойной жизни моего благоверного.
«Не пиши. Вскрылось!» — сухие фразы, которые режут меня на части без ножа.
Меня накрывает мрачной одержимостью узнать всё, чем занимался мой муж, пока я ждала его здесь, как дура, пока паковала посылки и отправляла с теми, кто уезжал туда.
Дрожащими пальчиками я пытаюсь разблокировать телефон, но не выходит. Паша поставил на него пароль.
Вот же! Отбрасываю смартфон в сторону и с новыми силами принимаюсь распихивать его вещи по сумкам.
В какой-то момент меня всё это начинает так сильно бесить, что я начинаю утрамбовывать его шмотки ногами. Просто прыгаю на сумке, даже не заботясь о том, что могу что-то порвать или сломать.
Мне вообще плевать!
Как странно. Ещё вчера вечером я с любовью и заботой перегладила все его вещи и сложила аккуратной стопочкой. Сверху положила его любимые футболки.
А теперь я готова вообще разорвать всё это в клочья и скинуть с балкона.
Останавливает меня только осознание того, что мы живём в маленьком военном городке. Про нас и так будут судачить на каждом углу, в каждом кабинете и за каждым кухонным столом. Не ходу добавлять моментов, которые «добрые» соседушки будут смаковать с особым цинизмом.
Нужно поберечь себя — развод обещает быть непростым.
Оглядываюсь и сдуваю со лба длинную светлую прядку. Застёгиваю обе сумки, поднимаюсь, разминая затёкшую спину, и ловлю в зеркале своё отражение.
Хрупкая, почти невесомая блондинка с печальным взглядом и неизбывной тоской, притаившейся в каждой чёрточке.
Уголки рта опустились, а покрасневший и припухшие веки придают моему лицу болезненный вид.
Да, краше в гроб кладут — как говорится.
Как я докатилась до такой жизни? Как могла допустить? Что сделала не так? Где оступилась? Чего недодала Пашке?
Почему моего надёжного медведя потянуло на первую встречную юбку? Прямо в госпитале! Стыд-то какой!
Зло стираю влажные дорожки со щёк.
Не плакать!
Не расслабляться!
Не думать!
Не прощать! — приказываю я себе.
Он этого недостоин. Он даже моего сожаления недостоин.
И прожитых рядом лет не заслужил.
Достаю из комода семейный альбом и выдёргиваю из него все совместные фотографии.
Под ноги мне падает наша свадебная фотография, снятая друзьями на телефон.
Я в простом трикотажном светлом платье, изящно выставляю вперёд огромный букет и руку с золотым колечком. Паша просто светится от счастья, что заполучил меня в жены.
Всегда так и говорил: «заполучил».
Я не любила это выражение, слишком много застарелой боли за ним скрывалось. Моей боли.
А теперь оно вообще ощущается, как плевок или пощёчина.
Заполучил и унизил, растоптал, окунул в грязь, словно в отместку за все месяцы, что так нежно и трепетно ухаживал, за все поступки, что делал ради меня, за то, что добивался и добился. Как будто отомстил!
Но за что?
За Андрея? — мысль о прошлом стальной струной звенит в пустой голове.
Но я ведь никогда ничего не скрывала. Обо мне Паша знал всё с самого начала.
В первый же вечер, как он пришёл ко мне на смену, вывалила перед ним всё, что болело внутри.
Думала, уйдёт, бросит свою затею.
Но он не ушёл. Остался, поддержал, потом помог с переводом в другую часть. А потом и сам перевёлся за мной.
И всегда говорил, что будет рядом, не давал страдать, скатываться в депрессию и вытянул меня. Правда, его заслуга огромная. Возможно, и на брак с Пашей я согласилась больше из-за чувства благодарности, чем от большой любви.
Потому что сейчас, наверное, впервые я могу признаться даже себе. Что так и не смогла полюбить Пашу так, как он того заслуживал. Наверное. Заслуживал.
Он был хорошим, старался стать лучшим. Вот только я чаще видела в нём друга, чем...
Не хочу об этом думать. Не сейчас. Только вечера воспоминаний мне не хватало.
Один был мерзавцем и лжецом, второй оказался не лучше!
Волоком тащу сумки в узкую прихожую. Здесь же запихиваю Пашины берцы и кроссовки в пакет с фотографиями. Прямо грязными подошвами по нашим счастливым лицам — да, так правильно. Муж всё равно уже потоптался на нашем счастье. Чего уж теперь?
Пора за Денисом в садик. О том, что я ему скажу, подумаю потом.
Накидываю на плечи пуховик, обуваю все те же осенние ботильоны, потому что зимние ботинки лежат на антресолях, и Паша обещал мне помочь их достать после выписки.
Подхватываю с этажерки ключи и распахиваю дверь.
Но тут же чувствую на плечах болезненную хватку.
С силой меня впечатывают в дверь.
Тёмный силуэт наклоняется, обдавая меня ароматом до боли знакомого парфюма — сама покупала — и шепчет.
— Сюрприз, дорогая! Не ждала муженька так рано?
Глава 8
Сердце сжимает стальная хватка накатывающей паники. Скорее от неожиданности, чем от страха.
Потому что прямо передо мной стоит мой муж.
Павел Ваулин собственной персоной. В мятом бушлате, покрытом мелкими каплями осенней мороси, всклокоченный, небритый, окутанный тяжёлым ароматом табака.
Не лёгкого и ароматизированного, а терпкого, крепкого, от которого першит в горле и слезятся глаза.
Я замираю в его руках, сердце начинает колотиться где-то в районе глотки, отдаваясь болезненной пульсацией в ушах.
Откуда?
Как, чёрт возьми, Ваулин тут оказался?
На чём приехал? Следующий автобус только поздно вечером!
Я по своей наивности думала, что до нового раунда выяснения отношений у меня будет время собраться с силами.
Гулко сглатываю. Оказалось, времени нет совсем.
— Чего молчишь? Говорю, не ожидала так рано? — он наклоняется ближе. Сдвигает на затылок уставную шапку с тёмно-зелёной кокардой. Из полумрака старого подъезда, освещённого одной сорокаваттной лампочкой, проступает лицо Паши.
Господи, что это за лицо?
В очередной раз сердце болезненно сжимается.
Сейчас оно грубое, суровое, совершенно не такое, каким я его привыкла видеть. Подбородок, скулы и щеки покрывает густая тёмная щетина, делая мужа старше и опаснее.
Слишком ярко и лихорадочно в этой темноте горят глаза Паши. Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. А в нём — холод, злость, какая-то тупая отчаянная боль.
И больше ничего. Нет в родных глазах ни сожаления, ни мук совести, ни былой нежности, ни отголосков любви.
Это совершенно чужой, безжизненный взгляд.
— Что ты здесь делаешь? — отмахиваюсь от подступающей паники.
Нельзя бояться. Нельзя показывать свой страх.
Только не таким, как Паша. Он зверь по натуре.
Бежишь? Догоняет. Боишься? Станешь жертвой!
— Я? — он недобро ухмыляется. — Вернулся домой. Встречай меня, жена!
Бросаю взгляд на тощую спортивную сумку, которую сама собирала три дня назад мужу в госпиталь.
Неужели выписали?
— Здесь нет больше ничего твоего, — отсекаю жёстко.
Павел хмурится, сжимает до боли мои плечи и заглядывает в неплотно прикрытую дверь.
Его лицо моментально темнеет, глаза наливаются кровью.
Ногой со всей силы он толкает старенькую деревянную дверь. Она с грохотом ударяется о стену, отскакивает и летит обратно.
— Решила от меня избавиться? Не выйдет, Лера! Не выйдет! Эта квартира записана на меня! Я не собираюсь двигаться и облегчать тебе жизнь!
