Вакцина любви - Дункан Дейдра

– Я…

– Мне жаль, что я на секунду допустил, что этот слух может быть правдой. Действительно жаль. Наш лечащий врач, которому я больше не стану доверять в будущем, сказал, что это установленный факт, ясно?

У меня отвисает челюсть.

Кто-то из лечащих врачей сплетничал обо мне?

Его голос смягчается.

– Но как бы то ни было, я верю тебе. Ты можешь думать, что я ненавижу женщин, но это не так. Я даже не знаю тебя, но мне ненавистно видеть, как ты плачешь из-за чего-то подобного.

Джулиан берет меня за запястье и вкладывает салфетку в мою руку.

Может, это и несправедливо, но вся моя ненависть в этой ситуации обрушивается на него.

Я вырываю руку:

– Ты придурок.

Горько усмехнувшись, он поднимает с земли свой стаканчик и поворачивается, чтобы уйти.

– Мило. Спасибо.

– И ты просто уходишь?

Он резко разворачивается:

– А что я должен сделать? Как еще ты хочешь, чтобы я все уладил? Не я запустил этот слух. И не я его распространил. Все, что я сделал, – это просто ушел, прервав нашу беседу. Заметь, никто другой не потрудился прийти сюда, чтобы тебя утешить.

– Пошел ты.

– Сама пошла. – Он раздраженно взмахивает рукой в сторону моей машины. – Разве ты не собиралась уехать?

Я прожигаю его взглядом.

– Ты меня остановил.

– Теперь тебе ничего не мешает.

Я с рычанием топаю к своей «Камри» и, коснувшись автоматической двери, разблокирую ее.

– Советую убраться с дороги. Не хотелось бы тебя переехать.

Глава 3

Джулиан

Утро после вечеринки для ординаторов начинается с видеозвонка от сестры. Ее наморщенный лоб красноречиво выдает недовольство.

– Какого хрена, Джулиан?

– Она назвала меня мизогинистом, Тори.

В ее карих глазах вспыхивает гнев.

– И правильно сделала. Ты перешел черту.

Я люблю всех своих сестер, но с Викторией, которая старше меня всего на полтора года, у нас особая связь. И все же сейчас ее взгляд мне совсем не нравится.

– Но ведь не я распространял этот слух.

– Да, но ты швырнул его ей в лицо.

Тори пристраивает телефон на раковину и берет в руки кисточку. Вернее, кисть для макияжа. Впрочем, какая, в сущности, разница?

– Ничего я не швырял! Просто ушел, а потом попытался извиниться, но она не дала мне шанса. Мне стало ее жаль, и я предложил помощь, но она разозлилась и выплеснула свой гнев на меня.

Тори прерывает манипуляции с макияжем, бросая на меня осуждающий взгляд.

– Я говорю это со всей любовью, но ты, Джулиан, тот еще козел.

Что ж, признаю, я действительно повел себя как козел, когда отшил ее. Но и она тоже хороша: оскорбила меня и даже не захотела выслушать мои извинения. Так что Сапфир тоже вроде как… коза.

Не стоило мне так залипать на том платье, но, черт побери, оно было просто колдовским! А в сочетании с алыми туфлями и дерзкой красной помадой… Она выглядела чертовски сногсшибательно. На целых тридцать секунд мой непоколебимо гетеросексуальный мозг просто завис.

Давайте, подавайте на меня в суд.

Вот почему я не смог сдержать раздражение, когда услышал ее имя. Я человек, и мне свойственно ошибаться. Я напомнил себе: не вмешивайся, будь вежливым и занимайся своими делами. Вот только… не совсем вежливо бросать кого-то посреди разговора.

И зачем я ляпнул то саркастичное извинение? Кстати, красивое платье. Подходит к твоим туфлям. Прости.

Мне ужасно стыдно. Я сорвался, наговорил глупостей, и теперь меня гложет злость: на себя, на нее и на всю эту ситуацию.

Она плакала.

Я потираю виски.

Дурацкая головная боль.

– Да, я козел. Странно, я одновременно чувствую себя виноватым и при этом злюсь на нее.

Тори что-то размазывает по коже.

– То, что тот парень сказал о ней, отвратительно.

– Ага. Почему, ты думаешь, я погнался за ней?

В раковине Тори что-то падает, и она оборачивается ко мне:

– Как выглядит эта девушка?

Как человек.

Красные губы. Бледная кожа. Черные волосы.

Не привлекательно. Совсем нет.

– Как те мелкие паучки, что облюбовали крышу нашей веранды.

Тори фыркает:

– Что, настолько хороша?

– Их горячая версия.

Ладно, признаю, кожа у нее скорее загорелая, чем бледная, волосы каштановые, а не черные, и лицо такое, что глаз не отвести. Но она столь же раздражающая, как те паучки с красными шипами.

Такие мужчины, как ты.

Я хмурюсь:

– Я не женоненавистник.

– Ты стоял рядом с ними. И отошел от нее, как только узнал, кто она такая. Так можно ли винить ее за то, что она так подумала?

– Иисусе. – Я злобно смотрю на Тори, пока она красит ресницы. – Ты вообще на чьей стороне?

– На ее.

Первый день.

В клиниках ходит зловещая шутка про «июльский эффект» – летний всплеск смертности, вызванный ошибками новоиспеченных интернов. Косяков так много, что от них не спасает даже многоуровневый контроль. Когда не хватает опыта, промахи неизбежны.

Как интерну-первогодке, мне становится не по себе от этих мыслей.

Я полон решимости не облажаться.

Подбадривающие сообщения от сестер по какой-то причине возымели обратный эффект. Вместо поддержки я чувствую себя неразумным ребенком.

Двадцативосьмилетний студент-медик пятого курса с ничего не значащими буквами после имени. Не с теми, которые действительно имеют значение.

Смена начинается в шесть утра с передачи дежурства от ночного ординатора – сонной второгодки Уитни Ку́велер. Все проходит на удивление гладко. Обход пациентов тоже не вызывает затруднений. В этой больнице родильное отделение не перегружено, но проблема в том, что Максвелл и я – единственные врачи на весь этаж. Семь пациенток после родов, три роженицы и постоянно пополняющееся приемное отделение занимают почти все наше время.

В перерывах между пациентами мы ютимся в комнате для диктовки [13]. Крошечная каморка, изначально предназначенная только для ведения записей, превратилась в склад учебных диорам, отслуживших инструментов, шовного материала и муляжа костного таза в виде куклы по имени Да́рла. Дарла – ветеран обучения кардинальным движениям [14] плода во время родов. На ней синий комбинезон, розовая рубашка в цветочек и татуировка в виде слезы. Видно, жизнь у нее была не сахар.

Бумаги, приклеенные скотчем и приколотые булавками, покрывают каждую поверхность. Медицинские алгоритмы, расписания дежурств и анатомические диаграммы густо облеплены рисунками членов, мемами и написанными от руки остроумными комментариями в стиле «сказала она» [15].

– Зацени. – Максвелл кивает на экран своего компьютера. – Пациентка из второй палаты получит полный набор диагнозов от ТУМЦ.

Я бросаю взгляд на монитор. Результаты анализов пациентки пестрят, как огни казино в Лас-Вегасе.

– Бог мой. Есть ли хоть какое-то ЗППП, которого у нее нет?

– Сифилис. – Максвелл прокручивает страницу. – О, и ВИЧ. Предоставлю тебе возможность сообщить ей еще об одном диагнозе – гепатите С. Это будет для тебя отличной практикой.

– Спасибо. – Голос у меня звучит сухо, но я все же добавляю еще одну строчку в свой и без того длинный список дел.

– Вот почему не стоит связываться с грязными членами, леди, – бормочет Максвелл, переключаясь на карту другой пациентки. – Сомневаюсь, что тот урод, который заразил ее, удосужится пройти лечение.

Затем он обрушивает на меня шквал вопросов. Как лечить хламидиоз во время беременности? Нужен ли контрольный анализ и когда? И что насчет трихомониаза?

Медицинская «прокачка» во всей красе. Но, по крайней мере, стиль «прокачки» Максвелла довольно приятный. Он подводит меня к ответу, когда я его не знаю, вместо того чтобы ругать меня и заверять, что всех моих пациентов ждет трагичный исход. Курирующие врачи точно не будут столь же снисходительны.