Есения (СИ) - Джолос Анна

Молча снимаю с себя холодную осеннюю куртку, в которой мёрзну как собака, и вешаю её на свободный крючок под одиннадцатым А.

— Сменка где? — Петровна сурово взирает на мои мокрые кроссовки.

— Нет у меня сменки, вы же знаете.

— Грязь по всей школе разносишь! А это, между прочим, дикая антисанитария!

— На улице нет грязи, там снег кругом.

— Какая разница? Глянь воды от тебя сколько!

— Сейчас бахилы возьму.

Только бы не орала. Аж голова начинает болеть.

— Что у тебя за внешний вид? — осматривает с ног до головы и кривит губы. — Просто безобразие какое-то! — возмущаясь, качает головой. — Где парадная форма? Белая рубашка, чёрная юбка?

— Какая юбка в минус двадцать? Здравствуй, цистит? — на серьёзном заявляю.

— Брюки на худой конец! Я предупреждала о том, что сегодня в актовом зале состоится очень важное мероприятие!

— Парадной формы у меня тоже нет, но не переживайте, присутствовать на вашем очень важном мероприятии я совершенно не горю желанием.

— Тебе там действительно не место, Бриж. Где ты и где наука? — пренебрежительно фыркает. — Даже на рынке торговать не сможешь, потому что математику прогуливаешь.

— И ладно, — пожимаю плечом.

— Твоя участь — мыть полы. Бери давай швабру, тренируйся, — вручает мне вышеуказанный предмет. — Уведомление принесла?

— Не принесла, — вытираю лужу.

— И почему же?

— Мать отказалась подписывать бумажку.

Цитировать, куда она нас всех вместе с ней отправила, пожалуй, не буду.

— Твоим родителям совсем-совсем на тебя плевать? — прищуривается.

— А вы сами-то как думаете? — спрашиваю у неё усмехнувшись, уже даже не ощущая привкуса горечи и обиды.

Второй год является нашим классным руководителем, а до сих пор не поняла?

— Мать обязана явиться в школу на совет по профилактике!

— Она не придёт, — ставлю швабру к стене.

Никогда не приходит. На родительском собрании за последние пять лет не была ни разу.

— Значит отец пусть приходит.

— Тоже мимо, — машинально поглаживаю ладонью урчащий живот. Пустой желудок разболелся с ночи.

— Ну знаешь, — цедит учительница сердито, — это уже ни в какие ворота! Снова комиссию отправлять в этот ваш притон?

— Не надо комиссию, — по человечески её прошу. — Просто дайте мне дожить до совершеннолетия.

— А что изменится?

— К чему опять позорить мою семью? Вам прошлого раза было мало?

Она возводит глаза к потолку.

— Вы сами опозорили свою неблагополучную семью на всю деревню. Да так, что никогда уже отмыться не получится.

— Всё сказали? — осведомляюсь сухо.

— Что у тебя с домашними заданиями? Доставай тетради, показывай.

Звенит звонок с урока и в коридор из кабинетов с радостными воплями выбегает малышня.

— Это что такое? А ну-ка немедленно остановитесь!

Один из мальчишек едва не сносит Маргариту с ног. Она поворачивается ко мне спиной, дабы как следует отчитать рыжего хулигана, и я, воспользовавшись случаем, тут же ретируюсь оттуда.

На литературе разбираем Гоголя и эти его немного странные «Мёртвые души». Я книгу не читала, но после ответа нашей главной зубрилы-ударницы Машки Колобковой сюжет в общих чертах вроде как поняла.

Значит некий Чичиков приезжает в город N и пытается втереться в доверие к местным жителям, нагло выдавая себя за помещика.

— Охарактеризуем основных персонажей поэмы, — Аркадьевна берёт мел. — Записываем: Чичиков, Собакевич, Ноздрёв.

— Ну и фамилии…

— Говорящие. Через своих персонажей Гоголь показывает читателю, каким был сословный состав России девятнадцатого века. Со всеми его пороками и «достоинствами». Пишем вместе со мной.

Даже и не пытаюсь. Полулёжа слушаю ребят и просто наблюдаю за тем, как она каллиграфическим почерком выводит на доске буквы.

— Зачем этот Чичиков скупал мёртвых крестьян?

— Читать надо было, Соколов! — язвит Колобкова.

— В царской России раз в несколько лет проводилась перепись крестьян мужского пола. Если крестьянин умер или сбежал, до следующей переписи он юридически считался живым, а в народе их называли "мёртвыми душами".

— И чё?

— Чем больше душ было у помещиков, тем большую сумму кредита им выдавали. Чичиков планировал провернуть своего рода махинацию, — подключается к обсуждению «Душ» моя подруга Оля.

Мы с Мироновой сидим за одной партой уже целую тучу лет и Оля, в отличие от меня, учится на одни пятёрки. За счёт неё и я хоть как-то держусь на плаву. Она для меня самый настоящий спасательных круг. Причём во всех смыслах. Сколько раз они выручали меня с дедом Мухомором, не сосчитать.

— Махинацию?

— Аааа, вон оно чё! Вот же хитрожопый!

— Соколов! — грозно рявкает Аркадьевна.

— Сорямба.

— Пару слов о самом названии, — Лаврова дёргает край пиджака. — Какой приём лежит в основе…

— Оксюморон! — перебивая учительницу, кричит Колобкова, не позволяя той даже закончить вопрос.

— Господи Боже.

Я аж вздрагиваю от её крика.

— Да.

— Оксюморон? Рэпер? — удивлённо уточняет Соколов и по классу проносится волна хохота.

— Оксюморон, Соколов, — цедит Колобкова, глядя на него с презрением, — это образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Души бессмертны, они не могут быть мертвы.

— Зануда.

Подписываюсь.

— Зануда летом поступит в МГУ, — поправляя очки, надменно вещает она, — а вы, неучи, — обращается к одноклассникам, — останетесь в Загадаево коров доить или, в лучшем случае, производить сгущёнку!

Ребята начинают ойкать и шуметь. Я закатываю глаза, переглядываясь с Олей.

— Тишина! — стучит по столу Аркадьевна. — Успокоились. Работаем в парах. Заполняем все графы таблицы. Составляем характеристику персонажей на основе прочитанного. Либо обращаемся к произведению сейчас.

— А можно обратиться не к Гоголю, а к гуглу? — прилетает от публики резонный вопрос.

— Гугл не сдаст за тебя экзамены, Семакова!

— Блин.

— Вот говорили мы тебе, не надо перекрашиваться в блондинку. Отупела совсем от пергидроля.

Ирка, вскочив со своего места, подбегает к Соколову и даёт ему крепкую такую затрещину.

— Угомонились, работаем! У вас пятнадцать минут! — объявляет учительница.

Все нехотя начинают пыхтеть над таблицей. Миронова вон уже вовсю строчит как печатная машинка. Пару минут спустя толкает меня локтем. Это своего рода знак, чтобы я тоже взялась за работу. Я же пообещала ей учиться, вот теперь подруга и контролит меня на каждом уроке.

Наклонившись ближе, читаю аккуратные записи.

— Феодулия? Ну и имячко у жены Собакевича, — покручиваю карандаш пальцами.

Писать не тянет совершенно, зато рука тянется к вибрирующему телефону, лежащему на столе.

— Потом, — Миронова с опаской косится в сторону Аркадьевны и отрицательно качает головой, однако когда телефон вибрирует снова, я пододвигаю его к себе.

Оповещие пришло. В соцсети отображаются новые сообщения от человека, которого нет в списке контактов.

«Привет, Сеня из Загадаево!»

«Это Лёха. Неделю назад к вам приезжали с пацанами».

Мои брови удивлённо ползут вверх. Потому что пишет мне друг московского мажора, которого наша добрая Оля спасла от верной погибели прямо в Новый Год.

«Красивые фотки»

Галдин ставит на них сердечки.

«А Оля чё на свою страницу не заходит? Кинул пару сообщений, она молчит».

Чего-чего?

«Просьба есть. Можешь прислать её номер? Для дела надо»

— Оооль, — теперь уже я толкаю её в бок, — глянь, кто мне написал во Фрэндапе [вымышленная социальная сеть]!

— Кто? — отвлекаясь от своей писанины, спрашивает шёпотом.

— Сама читай, — загадочно улыбаюсь.

Миронова, шифруясь, прячет телефон под партой.

— Он тебе писал? И ты не сказала? — возмущённо предъявляю, пока читает сообщения.

— Я не знаю. В соцсети не заходила. Из-за Никиты.

Никита — это её недопарень. Они с ним сейчас типа в ссоре.