Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

Ради этого стоит бороться. Ради этого стоит терпеть страх и угрозы Мрачко.

Я поворачиваюсь к Кате, которая сегодня необычно притихла. Она сидит, тяжело откинувшись на спинку дивана, и то и дело поглаживает свой огромный круглый живот. До родов ей остались считанные дни, и выглядит она так, будто сидит на иголках. Ей явно тяжело и душно, но она пытается отвлечься от дискомфорта, вслушиваясь в наши разговоры.

- Катюш, ты как? Спину тянет? - спрашиваю тихо и после ее кивка подбадриваю: - Знаю-знаю это состояние, сидишь как на бомбе замедленного действия. Царевичев-то хоть помогает справляться или уже сам готов родить от солидарности?

Катя слабо улыбается, и в её глазах проступает смесь усталой нежности, которая бывает только у очень любимых женщин.

- Артём... - она тяжело вздыхает и откидывает голову на подушки. - Девочки, он вообще с ума сошел с этой моей беременностью. Вчера в два часа ночи сам стоял на нашей кухне и жарил мне соленые огурцы в кляре!

Сидящая рядом Алёна давится чаем.

- Огурцы? В кляре?! Господи, Кать, ну у тебя и фантазия!

- Да в том-то и дело, что я не специально! - лицо той смущенно разъезжается в улыбке. - Я вообще ничего такого не просила, понимаю же, что ночь на дворе, а он устал как собака после работы. Лежала, терпела. А потом вдруг как накатило... прям до слез захотелось этого кисло-жареного вкуса! Он услышал, что я хлюпаю носом, подскочил: «Что случилось? Кого убить? Что принести?». Ну я и ляпнула про огурцы. Думала, он пальцем у виска покрутит и спать уложит.

- А он пошел жарить, - понимающе констатирую я.

- Ага! - Катя всплескивает руками. - Причем спалил первую сковородку, обматерил вполголоса умную вытяжку, которая не хотела включаться, но принес мне это хрючево прямо в постель на подносе. Сидит, смотрит на меня с такой надеждой. А я... блин, я откусила всего один кусок, почувствовала запах жареного масла, и всё. Как отрезало. Расплакалась от того, что мне стыдно, и говорю: «Не хочу огурцы. Хочу сладкой ваты».

Мы с Алёной не выдерживаем и начинаем тихо, но от души смеяться.

- Катя, это пять баллов! Интересно, какое лицо было у Царевичева.

- Да я думала, он меня прибьет прямо этим подносом! Я же сама понимаю, что веду себя как капризная дура, - Катя тоже смеется, но глаза у нее влажные от сентиментальности. - Говорю ему: «Тём, прости, я не издеваюсь, это гормоны, ложись спать, не нужна мне вата». А он молча поставил поднос на тумбочку, натянул джинсы и поехал искать круглосуточный ларек с ватой. Вернулся через час с огромным розовым облаком на палочке. Сел на край кровати, смотрит, как я её жую, и говорит так обреченно: «Кать, если ты сейчас скажешь, что хочешь погрызть асфальт, я пойду за ломом».

Мы смеемся уже втроем, тихонько, чтобы не мешать щебетанию Яны, Дианы и остальных девочек у окна.

- Ох, Катюш, как же я тебе завидую, - качает головой Алёна с теплой, чуть грустной улыбкой. - Это же такое счастье, когда в такие моменты рядом есть надежное мужское плечо. Я-то, когда Алисой была беременна, совсем одна куковала. Помню, приспичило мне как-то в три часа ночи самой дешевой, советской кильки в томатном соусе! Хоть на стену лезь, так хочется. Пришлось самой натягивать пуховик на огромный живот и пингвиньей походкой шлепать по морозу до ближайшего круглосуточного ларька. Зато сейчас... - её глаза счастливо вспыхивают. - Вася, кажется, за все те годы мне теперь компенсирует. Стоит только чихнуть или загрустить, а он уже готов весь мир перевернуть. Это так приятно. Нормальным женщинам ведь не бриллианты по ночам нужны, а вот такое понимание.

Катя согласно кивает, поглаживая живот, и вздыхает.

- Скорей бы уже родить, а то я сама от себя устала...

Внезапно она осекается на полуслове и хмурится, слегка приподнимается на подушках. Потом тревожно начинает озираться по сторонам, окидывая взглядом всю просторную лаунж-зону.

- Девочки, - напряженно произносит она. - А где Костя с Настей и Алисой? Они же только что тут на ковре сидели!

Глава 38. Роды вне графика

На пушистом ковре, где еще пару минут назад возилась неугомонная малышня, никого нет. Ни Кости, сына Царевичева, ни маленькой Насти - Катиной сестренки, - ни Алисы, дочки Боярова с Алёной. Только три смятых картонных стаканчика сиротливо валяются возле ножки кресла.

Из примыкающей к лаунж-зоне туалетной комнаты выходит няня с пачкой влажных салфеток в руках, бросает взгляд на пустой ковер, и я вижу, как с её лица буквально за секунду сходит краска.

- Господи... - выдыхает она, роняя салфетки на ближайший столик, и бросается к диванам. - Я же буквально на тридцать секунд отвернулась! Только за салфетками отошла, они же сок пролили на ковер...

Двое безопасников, дежурящих у стеклянных дверей лаунж-зоны, мгновенно подбираются на звук её голоса. Один тут же прижимает палец к наушнику, связываясь с постами, второй сканирует коридор. Они профи экстра-класса, но их прямая задача - пасти внешний периметр и высматривать угрозу от Мрачко, а не следить за тем, куда спрятались дети внутри помещения.

А пентхаус огромный. Куча декоративных ниш, скрытых панелей для персонала, тяжелых портьер и слепых зон за массивной мебелью. Для мелких заговорщиков, решивших поиграть в шпионов, проскользнуть мимо взрослых ног, пока няня ходила за салфетками, не составило ни малейшего труда.

Алёна резко выпрямляется, со стуком отставляя чашку с чаем на стол.

- Алиса! - строго зовет дочку, сканируя взглядом углы. - Боярова младшая, а ну вылезай, это не смешно!

Но если она хмурится и реагирует как опытная мать, привыкшая к вечным детским пряткам, то Катя бледнеет так, что еле заметные обычно веснушки на носу проступают резкими пятнами. У нее-то сейчас гормоны и страхи на абсолютном пределе.

- Костя! Настя! - срывающимся голосом вторит она подруге. Потом охает и неуклюже пытается встать с дивана, придерживая руками огромный живот.

Я реагирую на одних инстинктах. Подаюсь вперед и мягко, но очень настойчиво усаживаю Катю обратно на подушки.

- Эй-эй, отставить панику! Тебе бегать категорически нельзя, сиди ровно! - говорю ей уверенным, успокаивающим тоном. - Никуда они с охраняемого этажа не делись. Мы сами сейчас их найдем, тут и прятаться-то особо негде...

В этот момент тяжелая дверь лаунж-зоны приоткрывается, и внутрь прошмыгивает маленькая Алиса.

Дочка Алёны деловито поправляет платьице и собирается тихонько прокрасться к столу с десертами, всем своим видом показывая, что она просто гуляла сама по себе и вообще ни при чем.

- Ага! Попалась! - тут же перехватывает ее Алёна, скрестив руки на груди и включив интонацию строгой мамы. - Алиса Васильевна, а ну-ка стой. Где Костя с Настей? Вы же вместе играли!

Девочка замирает, пойманная с поличным. Ее пушистые хвостики на макушке забавно подрагивают. Алиса прячет руки за спину, надувает губы и упрямо мотает головой:

- Не скажу! Это секрет! Я обещала не выдавать их базу!

- Алиса, - Алёна приподнимает бровь, и в ее голосе звучит непререкаемая сталь, против которой не устоит ни один ребенок. - Тетя Катя очень волнуется. Живо отвечай, куда они пошли, иначе останешься без сладкого до конца дня.

Малышка мнется буквально пару секунд. Великая шпионская тайна - это, конечно, святое, но угроза остаться без десерта и, самое главное, жгучая женская обида на «союзников» берут верх.

- Ну и ладно! Они вообще-то на пожарную лестницу пошли жениться! Костя сказал, что Настя теперь его невеста, потому что она красивая, и они уже обменялись колечками!

- Какими еще колечками? - опешив, переспрашивает Диана.

- От пластиковых бутылок с газировкой! Зелёненькими такими! - обиженно рапортует Алиса и в сердцах топает ножкой. - А меня они прогнали! Сказали, чтобы я не подглядывала, потому что втроем жениться нельзя!

Секунду в лаунж-зоне висит ошарашенная тишина, а затем комната просто взрывается искренним, облегченным женским хохотом. Напряжение, которое копилось в нас из-за всех этих корпоративных войн и мрачных новостей, растворяется без остатка в этом звонком смехе.