— Ближе к делу, — тороплю их. — Номер телефона есть?
— Есть, — кивает Артур. — Батя дал на всякий пожарный.
— Ты язык прикуси, — ругаю внучка. — Родного отца батей называть, чай не зэк тебе какой-нибудь. Номер диктуй…
Получив заветный номер, я сразу звоню.
Неожиданно мне отвечает очень чуткий и внимательный мужчина, причем с приятным голосом. Тут же соглашается помочь. Сообщает, что и сам испытывает тревогу, потому что Мигран должен был ему написать, однако не вышел на связь. Он соглашается съездить в гостиницу, где работает моя невестка, проверить, что и как.
— Да, да, — говорю ему. — Я сейчас тоже поеду в «Сапфир». На всякий пожарный… Вдруг что случилось?
Кладу трубку и бросаюсь в прихожую, ищу сумочку.
— Мы тоже поедем! — вдруг сообщают дети, причем все трое.
— Айда все в лексус! — киваю с важным видом.
Моя красная лошадка мигом всех домчит…
* * *
Однако вместо ожидаемой супербыстрой поездки мы тащимся до нужного места почти полчаса из-за глупой аварии.
Подъезжаем как раз в тот момент, когда у отеля останавливается черный внедорожник, такой огромный, что походит на монстра.
Из него выбирается серьезный чуть седоватый тип с охраной.
— Дядя Даниэль, — тут же узнают его близнецы.
Мы всей дружной компанией выбираемся из машины.
Встречаемся у лексуса Миграна.
Указываю на пустующую машину.
— Я же сказала, он здесь!
— Дамочка, отойдите от машины, — вдруг слышу чей-то грозный голос.
Оборачиваюсь и подмечаю двух молодцев.
— Вы кто такие? — хищно на них смотрю. — Это машина моего сына. Хочу рядом стою, хочу танцую на ней, хочу стекло кирпичом разбиваю, ясно вам?
— Тихо, тихо, — говорит тот, что покрепче. — Мы телохранители его жены. Бдим…
— За чем вы бдите, олухи безмозглые? — ругаюсь я. — За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?
— Так не велено…
— Давно хозяин в гостинице? — спрашивает Дживанян.
— С полчаса как, — пожимают они плечами.
И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.
К нам навстречу выскакивает администратор.
Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.
— Повара давно все разошлись, — пожимает он плечами.
Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.
Да не на тех напал.
— Не может такого быть, — качают головой горе-телохранители. — Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.
Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.
Если я что и умею в жизни — так это ставить на место зарвавшихся служащих.
Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.
Однако там ни одной живой души и даже на кухне.
— Тут нет никого, — чешет лоб здоровенный лысый дядька, начальник охраны. — Может, ваша невестка давно ушла, а сына тут и не было вовсе?
— Как же так? — всплескиваю руками. — А куртка?
Тычу пальцем на оброненную кожанку. Валяется прямо на полу.
— Они могут быть тут!
И вправду через пару секунд мы все слышим, как кто-то крепко стучится в дверь, возле которой валяется куртка Миграна. Изнутри стучит.
— Отойдите, — командует Даниэль. — Я открою. Черт, ключ сломан в замке…
Слышу это, и у меня холодеет сердце.
Это ж промышленная морозилка!
Глава 44. Ледяные статуи
Мигран
Я не знаю, сколько мы тут торчим, мои часы замерли на отметке пол-одиннадцатого ночи.
Хваленое, едрить его, швейцарское качество!
Сдохли, суки!
Скорей всего, навернулись из-за низкой температуры, раньше ведь я их не пытал такими экстремальными условиями.
Что до меня…
Мне кажется, я сейчас околею.
Приседать и отжиматься больше не пытаюсь, потому что, по-моему, я больше потерял на этом тепла, чем приобрел. Просто стою неподвижно, как ледяная, мать ее, статуя, и прижимаю к себе Ульяну, которая вообще не двигается.
Единственная причина, по которой я все-таки еще надеюсь сохранить пальцы рук и ног, заключается в том, что ноги мои обуты в ботинки на меху, а пальцы рук погружены в мягкий ворс свитера, надетого на жену.
Ульяна, кажется, и вовсе до сих пор стоит только потому, что использует меня как поддержку.
— Ульяш, ты там живая? — хриплю ей в макушку.
Кажется, голос и тот промерз, если такое бывает.
Мне больно за нее, невыносимо больно. Не такого мужа она заслужила, а того, кто защитит, от любой напасти убережет.
Она даже не отвечает мне, и это пугает до ужаса.
— Улечка, держись, — прошу ее.
И больше ровным счетом ничего не могу сделать.
Все на свете готов отдать, лишь бы она согрелась. Лишь бы она жила… Да хотя бы еще один день с ней провести и то счастье! Как много было у нас этих дней, тех, что я не ценил. Я этими днями разбрасывался. Я годами разбрасывался, и не понимал, что все конечно. Почему об этом не рассказывают в загсе? Почему нас не учат ценить то, что имеем?
Чувствую едва заметное шевеление жены, ее попытку плотнее прижаться. Внутри все обдает кипятком чувств. Жаль снаружи эти чувства не греют.
Мы с Ульяной слились в одно целое, между нами нет никаких границ, нет больше обид, размолвок, недосказанностей. Есть лишь моя нежная земная женщина, бесконечно уязвимая, хрупкая. И я, тот, который не уберег!
Она умирает от холода у меня в руках, а я сделать ничего не могу. В жизни не чувствовал себя более бесполезным и беспомощным.
Боже, спаси и сохрани!
Только его и остается просить, к нему взывать.
Но вдруг мы что-то слышим…
Как провидение…
Какую-то возню и отдаленные голоса. Точно в другой вселенной. И ничего не разобрать. Эта морозилка — настоящий бункер, здесь ничего не слышно.
— Мигран! — стонет Ульяна. — На кухне кто-то есть!
Молюсь, чтобы этим кем-то оказался не Гондон Гондонович Азимов. Кое-как разжимаю руки, которые, кажется, заледенели вокруг Ульяны. Шагаю к двери и что есть силы бью по ней ногой, обутой в ботинок.
— Люди! — ору во все горло. — Люди!
Эти крики разрывают мою гортань. Такое ощущение, что она на хрен замерзла и лишними движениями я крошу ее. Но не останавливаюсь, ору.
Снова и снова прикладываюсь к двери.
Не знаю даже, откуда берутся силы.
Но никто не открывает.
За дверью, кажется, вообще ничего не происходит.
Ульяна так и стоит, скукожившись. Смотрит на меня обреченным взглядом, ее ресницы, брови и вылезшие из-под свитера волосы уже заиндевели от холода.
— Никто не отвечает, да? — тихо спрашивает она.
Но тут в уши врезается дикий скрежет, будто кто-то пытается срезать замок морозильной камеры болгаркой.
Лютый скрежет.
В то же время такой желаемый, живой!
Мы с Ульяной набираемся сил, подаренных нам надеждой. Становимся перед дверью, обнимаемся, хотя нас натурально колотит от холода.
Ждем, ждем… Из последних сил.
И вот…
Дверь открывается.
Первое, что слышу, это вопль матери:
— Живые, ребятки!
Вот кого ожидал увидеть за дверью в последнюю очередь.
Глава 45. После
Мигран
Я сижу возле кровати Ульяны в одноместной палате частной клиники.
Да, опять провел тут почти всю ночь.
Жмурюсь из-за утренних лучей солнца, что нещадно бьют в окно, не закрытое жалюзи. Одновременно любуюсь спящей женой.
Все-таки какая она у меня удивительная. Тем более удивительно, как в ее теле зарождается жизнь. Пусть она носит не первого нашего ребенка, но для меня это по-прежнему таинство.
И счастье, что малыш в порядке.
Женский организм — уникальная выдумка природы. Ульяна чуть насмерть не замерзла, а плод оставался в тепле, и, может быть, даже не ощутил разницы, ведь находился у матери под сердцем, где всегда тепло.
