Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана

Теперь, когда я осознал, как хрупка жизнь, не мог заставить себя отойти от жены. Мне тут в кресле рядом с ней спится в разы лучше, чем где бы то ни было еще.

Ульяну держат в клинике вот уже третьи сутки, тестируют, проверяют, лечат признаки обморожения.

Я тоже капитально подмерз, заработал насморк и больное горло, отморозил себе задницу, кожу на спине. Еще хожу теперь с красной мордой, как алкаш. Кто бы знал, что такое бывает, если провести достаточно много времени на морозе.

Говорят, все сойдет и довольно быстро, если не буду забывать мазать кожу хренью, которую мне прописали. На мне все заживает, как на собаке.

Вроде бы и у Ули все будет без последствий. Кожу на лице подлечат. Благодаря моему свитеру она не отморозила ни нос, ни щеки, ни даже уши.

Дико звучит, да? Отморозить уши…

В детстве казалось смешным, когда мать орала — надень шапку, отморозишь уши… А когда оказываешься в ситуации, подобной нашей, это уже ни хрена не смешно.

На самом деле, нам с Ульяной очень повезло, мы живы, здоровы, ребеночек жив.

Вроде бы можно расслабиться по этому поводу, но…

Я все кручу в голове цифры.

22:00 — Ульяна попадает в морозильную камеру.

22:05 — Десять ноль пять — я, дебилушко, только догадываюсь зайти в «Сапфир».

22:10 — Я ругаюсь на кухне с Ренатом Азимовым.

22:13 — Попадаю в гребаную морозилку и нахожу Ульяну.

22:43 — Нас вытаскивают.

Я провел в морозилке ровно полчаса и чуть не окочурился.

Ульяна — сорок три минуты. Тринадцать минут в поварской форме и полчаса в моей шмотке. Мои вещи определенно спасли ее, потому что жену уже трясло, когда я попал к ней. Как мне потом объяснили врачи, то был явный признак гипотермии.

А казалось бы, что такое сорок три минуты? Так, тьфу. Серия сериала, который мы иногда смотрели с Ульяной по вечерам. Половина времени, которое я провожу в дороге на работу в час пик. Я даже на обед и то бывает трачу больше времени…

Однако в морозилке минуты текут совсем по-другому.

За эти сраные сорок три минуты мы с Ульяной чуть не лишились жизни.

Я замерз как последний черт, мне никогда не было так холодно. Я больше в жизни ни на каких лыжах кататься не поеду. Только тропики, только адская жарень.

Что если бы моя мать не всполошилась? Или всполошилась на полчаса позже?

Мы бы не выдержали еще полчаса! А даже если бы выдержали… Возможно, лишились бы конечностей, схлопотали критическое переохлаждение. Это когда организм концентрирует кровоснабжение только в жизненно важных органах, остальное отмирает. Мы влегкую могли остаться инвалидами!

Все же я благодарю бога, что Азимов запихал в морозилку и меня тоже, не только Ульяну. Без моего термобелья для нее все закончилось бы плохо. Маленькая, стройная, легко одетая, не приспособленная к подобного рода температурам, она всерьез могла умереть.

А потом Азимов бы сказал как ни в чем не бывало — сама дура, залезла в морозилку, там и замерзла.

А чЕ тАкОвА?

Прямо как подростки говорят и пишут.

И ему бы даже, может, поверили…

Ведь этот хлыщ очень ловко пытается от всего отбрехаться. Даже прямо сейчас! Даже после того, как лично закрыл в морозилке и меня тоже.

Самое обидное — успешно.

Все эти дни поет на допросах соловьем.

Текст его песен — просто заслушаться можно:

«Какой такой пистолет? Нет у меня никакого пистолета! Обыщите все, я оружия никогда в руках не держал! Только в армии, больше двадцати лет назад…»

«Как это двое человек оказались закрытыми в морозилке на моей кухне? Быть того не может! Они, наверное, сами туда забрались! Я ни при чем, какой мне резон их туда запихивать?»

«А вот у них есть резоны меня оболгать. Ульяна Григорян — отвратительный кондитер. Сколько мне пришлось ее покрывать… У нее косяк за косяком, невыносимо просто. Ее муж — самодур и шизофреник. Сколько раз пытался обвинить меня в том, что я якобы ухлестываю за его женой! Почти сорокалетней беременной старухой! Как будто я себе помоложе найти не могу».

«Как это я для Ульяны Григорян организовывал ужин? Я для Леночки, моей давней любовницы. Мы с ней вместе… Жениться хотим, а вы тут!»

Это лишь малая часть из всего того бреда, что он выдал.

Наше слово против его.

Но то были цветочки.

Ягодки начались, когда у него появились свидетели.

Первой пришла доказывать невиновность Рената Азимова — администратор, Елена Астафьева. Собственно, Азимова вытащили из постели, где он был с той самой Еленой в ночь, когда нас спасли. Натурально вытащили — он самозабвенно занимался с ней сексом в одном из люксов гостиницы.

Вторым оказался официант Филька, который клялся на кресте, что собственными глазами видел, как Азимов ужинал с Еленой Астафьевой.

И все в таком духе. И все по тому же месту.

По версии Азимова, это я, дебил недоделанный, сам пихнул Ульяну в морозилку, сам же с ней закрылся, чтобы выпытать у нее про любовников. И сам же нашел подельника, который нас запер. Больше того, подговорил собственную мать, чтобы та пришла и открыла нас.

Как, скажите мне на милость, после всего этого пытаться решить вопросы с Азимовым по закону? Он изворачивается похлеще ужа на сковородке.

Однако я недавно понял про себя кое-что важное…

Я не очень законопослушный гражданин.

Более того, я нашел себе достойного единомышленника.

Если что-то нельзя решить по-нормальному, можно ведь зайти и с подвыподвертом.

Чувствую жужжание телефона, проверяю, читаю сообщение от Дживаняна: «Все готово».

А что это загадочное «все», Азимову предстоит скоро узнать.

Через время получаю второе сообщение: «Объект вышел из полиции, направляется домой. Берем?»

Все-таки отпустили гада, сволочи.

«Берите», — отвечаю.

Серьезно, Азимов же не думал, что он так просто от меня отделается?

Глава 46. Зеленый торт-мороженое

Мигран

В уши врезается карканье ворон. Отчего-то оно особенно зловеще звучит именно здесь — на свалке машин.

Мы стоим между длинными рядами сваленных друг на друга старых и ржавых автомобилей. Справа находится прессовщик — огромная махина, способная сплющить хоть газель. Там уже стоит старый черный вольво, который мы выбрали жертвой для сегодняшнего мероприятия.

Надо сказать, нас тут собралась целая компания.

Я, рядом со мной Дживанян, также его охранник, дуболом по имени Жора, и мои гаврики, которым теперь до конца жизни отрабатывать вину за то, что не уберегли босса.

И конечно же, Азимов собственной персоной, куда ж без него.

Мы его специально похитили, чтобы затащить сюда. Собираемся немного поиграть… Ему же весело было над нами издеваться. Пришло мое время как следует повеселиться.

— Раздевайся, Ренатик, — говорю ему со злорадной усмешкой.

— Что? — пищит он жалобно. — Так холодина же…

— Минус два, считай курорт, — посмеиваюсь я. — Всяко теплее, чем минус восемнадцать.

— Вас посадят! — разоряется Азимов.

Хочу заметить, его голос звучит совсем неуверенно.

Он потрясает связанными в запястьях руками и снова пытается возмущаться:

— Полиция поймет, что это ваших рук дело. Если хотите знать, в здании, где я живу, повсюду камеры, и они наверняка запечатлели, как ваши люди забирают меня у родного подъезда…

— Правда? — Я аж чуть не всхрюкиваю от смеха. — То есть ты в отеле догадался пошаманить с камерами, а я, по-твоему, нет? Не работали сегодня в твоем доме камеры. Я тебе больше скажу, во всем квартале был сильнейший сбой. Ничего ни у кого не работало…

Вижу, как Азимов бледнеет.

Снова требую:

— Раздевайся, козлина!

— Но как же? — пищит он и снова трясет связанными руками. — Я же не могу, руки…

— Срежьте с него одежду, — командую своим людям.

— А-а-а… Не-е-ет… — орет Азимов.

Да поздно.

Потому что мои люди достают из карманов портативные ножи и двигаются в его сторону.