Соно Вероника. Пьячере! - Виера Верона

Уитни из меня явно не очень, потому что на мои тоскливые вопли приходит Ромка. Понимаю это, когда чувствую его взгляд. Открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись о ванну, и смотрит, сочувствуя, наверное, своим ушам.

Я поджимаю ноги к груди и в шутку направляю лейку в его сторону. Ромка не успевает отпрыгнуть, поэтому, округлив от удивления глаза, он вытирает ладонью мокрое лицо, убирает волосы.

– Я вообще-то голая. Вообще!

– Что за жалостная песня, Верон? – он застенчиво смеётся и поднимается с пола, собирается уходить. – Футболка на тумбе, и чистое полотенце.

– А ты знаешь, что Рома – это Рим по-итальянски?

Останавливаю его у выхода. Ромка оборачивается и слушает с интересом, стараясь смотреть только в глаза, но взгляд его то и дело опускается ниже.

Пофиг!

– А Верона… тоже город такой. На севере.

Он кивает, понимает, о чем я.

– А ты на юге. Может поэтому меня тянет к тебе. Потом что люблю быть там, где тепло, – вздыхаю и глаза предательски слезятся. – А знаешь какое расстояние от тебя до меня?

– Пару шагов? – он осторожно улыбается.

– Нет! От Рима до Вероны?

Рома вскидывает в вопросе брови, ожидает ответ.

– Пятьсот два километра! Представляешь? Именно столько сейчас между нами, хотя ты стоишь так близко, – пронзаю его влажным взглядом, улыбаясь сквозь слезы. – Ты такой красивый, но такой дурак! Вообще не видишь, что я тебя люблю! Давно и сильно!

Ромка опускает взгляд и порционно выдыхает, будто он давно ждал этих слов от меня, и вдруг случилось чудо.

– Давай, вылезай! – он берёт с тумбы полотенце и снова подходит, протягивает. – Я не смотрю, можешь не стесняться.

Он встаёт спиной, а сам подглядывает в зеркало, я же вижу.

Ну и ладно! Обернувшись полотенцем, я касаюсь его спины, обнимаю шею мокрыми руками.

– Будешь проверять, шлюха я или нет? А если ты ошибся?

Он размыкает мои руки и поворачивается, смотрит внимательно в глаза и, как гусеницу, берёт в охапку. Вынув из ванны, он, как ребенка, несёт меня в комнату, опускает на разложенный диван.

Что-то меня окончательно разморило от его заботы:

– Ти вóльо мóльто бéне, Рома! (Я тебя очень люблю, Рома!) – шепчу, закрывая глаза.

– Ти вóльо мóльто бéне, Верона! – он улыбается, вижу сквозь ресницы.

***

Поворачиваюсь на бок, но вместо предполагаемой подушки под рукой... Открываю глаза. Ромка?

Я прикрыта, а он спит на боку. Ну, хоть не голый, а вот я… А что я? Приподнимаю покрывало, чтобы проверить свои подозрения, потому что ощущение, что я совсем голая.

Голая! Так и есть!

– Санта Клеопатра! – выдыхаю дрожащим голосом. – Соно путана, пьячере! (Я - шлюха, приятно познакомиться!)

Сколько раз говорила, что алкоголь к добру не приводит!

Поворачиваюсь на спину и выдыхаю гнев на себя в потолок, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Так, без паники!

Если ничего не помнишь, это же не считается?

Главное, чтоб не как у Карины….

Ладно! Бежим, Верон, отсюда!

Плотнее запахнув покрывало, я аккуратно пытаюсь перелезть через спящего Ромку.

– Сбегаешь? – он неожиданно переворачивается на спину и подпирает руками голову, а я замираю над ногами.

– Угу, – вскользь глянув на его довольное лицо, продолжаю побег.

– Верон, я тебя видел всю! Можешь не кутаться.

– Ну знаешь... видел и видел!

Останавливаюсь посреди комнаты, не могу его не спросить:

– Ром?

Он делает серьёзное лицо и в вопросе вскидывает брови.

– Мы... это...? Я голая!

Важно кивнув, Ромка многозначительно смыкает веки и запускает во мне отчаянье.

– Ну, вообще, пипец! Что я внукам скажу, когда спросят? Не помню, мелкие, я была в опилки? – выдыхаю в поток. – Санта Клеопатра!

Перевожу взгляд на Ромку.

Он садится и так спокойно наблюдает за моей паникой.

– А ты чего такой довольный? – готова пощечиной стереть его спокойствие.

Но он лишь загадочно пожимает плечами.

Конечно, он кайфанул, он-то помнит!

– И как?

– Что как?

– Как тебе совести хватило лишить меня девственности, когда я была так пьяна? Напомни, хоть какой-то момент, – распиливаю взглядом его на кусочки. – Потому что я не помню ни-че-го!

– Не! Было круто, Верон! – он щурится, будто вспоминает. – Сперва ты была, как бы помягче сказать... бревном! Каталась с одного края дивана на другой, потому что не могла уснуть и тебя мучили вертолёты. Потом тебя рвало... раза три, вроде. А потом ты, наконец, уснула. Всё было круто, Верон! То есть ничего не было.

Он потирает лицо, прогоняя остатки сна, и наблюдает за моей реакцией. Сдержанная Ромкина улыбка сперва становится одиночным смешком, но какие-то секунды – и они переходят в безудержный смех.

Моргаю, глазею на него, как на сумасшедшего, и в потугах пытаюсь вспомнить всю хронологию вчерашних событий.

Голова вообще не работает. А Ромка, наконец, успокаивается, потому что мне вообще не смешно.

Мне стыдно!

– Там в ванной футболка. И щётка новая.

Наверное, от меня разит перегаром.

Блин. Позорище.

Сбегаю в ванную.

О май гад!

Санта Клеопатра!

Я – панда в крапинку.

Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.

Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.

Моя грудь. Зараза! Вроде тепло, а они... а где мои…? Блин, он их в стирку кинул.

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю.

И куда их деть? Прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежезаваренного кофе.

Черт! Придётся его пить голожопой!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают всё, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой.

Ну хоть трико надел.

Блин, он же видел меня всю!

Какой смысл изображать невинность, даже если ничего не было?

Я уверенно убираю руки, распрямляю спину.

Ромка оборачивается, и с моего лица опускает взгляд ниже. Проследив за ним, остаюсь невозмутимой.

Ну, торчат и торчат!

Сам сказал, что видел меня всю и я могу не прятаться!

Но брови его удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и Ромка делает серьёзное лицо:

– Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь!

Вскользь улыбнувшись, Ромка стоит как вкопанный.

Киваю, будто я вообще не при делах, но он всё равно стоит, и не шевелится.

– Ну иди! Я доделаю, – киваю на бутерброды и пожимаю плечами.

– Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной и слышно, как шумит вода.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но грудь, зараза, не даёт! И осознание того, что я была голая, рядом с Ромкой на одной кровати, а он даже не притронулся – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы Ромку до смерти!

Боже, почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, всё время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно... надо сейчас!

***

Открываю резко дверь и сразу смотрю не на него – чёрные кружевные трусики на месте. Заметил?

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

– Верон?

– Да-а….

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски возбуждает!

Я ведь правильно чувствую? Плотное, тягучее тепло. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны!