Лера стала моей ответственностью в ту секунду, когда я решил не просто помочь ей, а взять на себя её боль. И любой, кто посмеет прикоснуться к ней без уважения, столкнётся… со мной.
Романов откашлялся, раскрывая папку на столе, его пальцы перебирали листы с подозрительной нервозностью.
— Итак, Валерия, результаты последних обследований Михаила наконец пришли. МРТ поясничного отдела, анализы крови, электромиография. Всё здесь.
Лера подалась вперёд.
— И? Есть улучшения? Динамика положительная?
Романов замялся. Снял очки, достал из кармана халата салфетку и принялся протирать стёкла с преувеличенной тщательностью, явно выигрывая время.
— Динамика стабильная. То есть ухудшений нет, но и значительного прогресса тоже не наблюдается. — Он надел очки обратно, избегая прямого взгляда. — Как я объяснял вам три года назад, когда вы впервые обратились после выписки из областной больницы, в случае Михаила главное сосредоточиться на регулярных занятиях. ЛФК, физиотерапия. Мы продолжаем назначенный курс, и...
Я нахмурился.
— Доктор, — перебил его, и Романов вздрогнул, переключая внимание на меня. — Позвольте уточнить. Вы сказали "стабильная динамика". Это означает, что состояние Михаила остаётся неизменным уже три года? С момента, когда он начал лечение в вашей клинике?
Моя интонация оставалась ровной, но я не стал скрывать то, что сказанное мне… очень не понравилось. Романов заёрзал на стуле, руки его вернулись к очкам, снимая и надевая их снова.
— Ну, понимаете, в таких случаях восстановление протекает крайне медленно. Иногда процесс растягивается на годы. Нижняя параплегия вялого типа требует терпения. Главная задача не допустить атрофии мышц, контрактур, прогрессирования...
— Понял, — я кивнул, скрестив руки на груди. — А какова вероятность того, что Михаил когда-либо сможет ходить? Назовите цифры. Приблизительно.
Лера резко развернулась ко мне. На её лице застыло потрясение и испуг. Уверен, этот вопрос она никогда не задавала вслух, боялась услышать правду, предпочитала жить надеждой, пусть и призрачной.
Романов снова начал возиться со своими очками, адамово яблоко дёрнулось.
— Это… сложный вопрос. Многое зависит от особенностей организма ребёнка, от степени повреждения, от...
— Доктор, — я наклонился вперёд, не позволяя ему уклониться от ответа. — Я задал конкретный вопрос о конкретном ребенке с конкретными результатами исследований, лежащими у вас на столе. Какова вероятность? Пятьдесят процентов? Тридцать? Десять? Или при текущем курсе лечения вы считаете восстановление невозможным?
Румянец залил щёки Романова, руки его задёргались над папкой, закрывая её.
— Я не могу дать точный прогноз без дополнительных исследований...
— Вадим Дамирович, — ладонь Леры легла мне на плечо, пальцы сжались. — Пожалуйста, не надо...
Я, не глядя, накрыл её ручку своей, переплетая пальцы, но взгляда от Романова не отвёл. Лере может казаться, что я груб. Но учуяв ложь в сторону своей семьи — самое меньшее, что ждет шакала — это грубость.
— Валерия, ты имеешь право знать правду, җаным. — Я позволил привычному уже для неё татарскому слову успокоить ее слух, так и есть, услышав его, Лера выдохнула и перевела взгляд на доктора. — Три года она платит деньги за лечение своего сына. Она заслуживает честного ответа о том, чего ей ожидать.
Романов откашлялся. Секунду помедлил, обменялся взглядом с Лерой, потом снова уставился на меня. В его глазах мелькнуло нечто, заставившее меня напрячься. Расчёт. Оценка. Он снова окинул меня взглядом, задержавшись на часах Патек Филипп, на запонках ручной работы, на туфлях Берлути.
— Вообще-то, — он наклонился вперёд, сложив руки на столе, — есть один вариант, о котором я упоминал Валерии ранее. Но, к сожалению, — он многозначительно и с укором посмотрел на Леру, — у неё не было возможности его использовать.
Лера непонимающе нахмурилась.
— О чём вы говорите? Вы никогда не упоминали никакого варианта!
— Упоминал, Валерия, упоминал, — Романов покачал головой с деланным сожалением. — Больше двух лет назад. Помните нашу беседу после первого МРТ? Я говорил о хирургической коррекции, но вы сказали, что это финансово невозможно, и мы решили остановиться на консервативной терапии.
Лерочка напряглась рядом со мной. Пальцы её побелели, сжимая мою руку. Она вся превратилась в натянутую тетиву.
— Я не помню этого разговора, — слова вылетели из нее хриплым шёпотом. — Вы говорили мне, что операция не нужна. Что в таком возрасте она может принести больше вреда, чем пользы! Что правильнее просто заниматься здесь, в клинике!
Я сощурился. Романов издал нервный смешок, разводя руками в жесте беспомощности.
— Наверное, произошло недопонимание. Я имел в виду, что экстренная операция, которую предлагали вам в государственной больнице сразу после инцидента, действительно не была показана в острый период. Хотя вы, — он её приторно пожурил, — ее сделали, чем усложнили нас курс. Но сейчас, спустя время, когда мы имеем полную клиническую картину, я вижу, что хирургическое лечение способно дать Михаилу реальный шанс!
Холод внутри меня превратился в лёд. Көчек [¹]!
Этот человек лгал. Лгал прямо в глаза женщине, которая доверяла ему три года. Менял свои слова, выставлял Леру виноватой, противоречил сам себе, и делал это с такой наглостью, что внутри у меня поднималась ярость.
— Опишите, какой именно вид хирургического вмешательства вы имеете в виду, — я все еще говорил ровно, но ощутимо жёстче.
— Это… сложная нейрохирургическая операция, — Романов заговорил быстрее, воодушевляясь собственными словами. — Декомпрессия спинного мозга, устранение компрессии нервных корешков, восстановление проводимости. Я провожу подобные вмешательства уже пятнадцать лет! Статистика успеха впечатляющая! Восемьдесят процентов пациентов после операции восстанавливают способность к ходьбе, хотя бы частично!
— Восемьдесят процентов, — я повторил цифру, позволяя ей повиснуть в воздухе. — И за три года вы ни разу не упомянули об этой операции Валерии. При таких… блестящих показателях успеха.
Пауза затянулась.
— Я упоминал, просто она, видимо, забыла...
— Я не забыла! — Лера вскочила со стула, тот скрипнул. Слёзы заблестели в её глазах. — Вы сказали мне, что операция не поможет! Что нужно просто продолжать занятия! Я отдала тогда вам последние деньги из накоплений на первый курс лечения, потому что ВЫ убедили меня в этом!
Романов тоже поднялся, его руки примирительно взметнулись вверх.
— Валерия, успокойтесь, прошу вас. Нельзя же истерить, если вы что-то сами забыли! Возможно, случилось недоразумение. Но сейчас у нас есть возможность всё исправить! Эта операция может помочь Михаилу. Я уверен! Судя по результатам последних обследований, сейчас лучшее время для вмешательства!
— Назовите её стоимость, — тихо произнес я, оба развернулись ко мне.
Лера нахмурилась. Романов облизал губы. В его глазах полыхнула голая и неприкрытая алчность.
Попался.
— Три миллиона рублей за саму операцию. Плюс предоперационная подготовка, послеоперационная реабилитация. В общей сложности около четырёх миллионов.
Лера ахнула, ладонь прижалась ко рту. Четыре миллиона. Сумма, недостижимая для неё за годы работы в том клубе, даже если бы она отдавала каждую заработанную копейку.
Я встал со стула, выпрямляясь во весь рост, и Романов отступил. Моя тень накрыла его стол, я смотрел на этого человека, позволяя ему увидеть в моих глазах всё, что я думаю о нём.
Потому что материться при даме было не в моих правилах.
— Позвольте мне обобщить, — я положил ладони на край его стола, наклоняясь вперёд. — Три года назад вы говорите Валерии, что операция не нужна. Она отдаёт вам последние деньги на консервативное лечение. За три года никакой положительной динамики. И вдруг сегодня, когда я прихожу вместе с ней, вы видите меня, и внезапно вспоминаете об операции стоимостью четыре миллиона рублей, которая якобы способна сотворить чудо. Я…. правильно понимаю последовательность?
