После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

Я опустила руку с телефоном. С мамой разговаривать бесполезно. Она переведет тему, начнет жаловаться на болезни, а потом сделает вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. Да и смысл упрекать ее. Чтобы что? Пристыдить, пролепетать, что со мной так было нельзя? Ну да, ну да… Это после того, как меня сослали к тете Лене. Спрятали, будто прикрыли картиной грязное пятно на обоях.

Но я хочу знать, как меня обманывали. Куда пропадали письма Горана. Что вообще происходило за моей спиной?

– Алло, - прокуренным голосом ответил Толяша. – Юлька? Мать не отвечает, что ли? Так у нее процедуры какие-то…

– Толяша, скажи, тебе пять тысяч рублей нужны. Прямо сейчас я переведу, если расскажешь, как ты и мама делали всё, чтобы я не встретилась больше с Гораном.

Толяша откашлялся и замолчал. Но я не собиралась отступать. Ничего, жадность победит. Эти пять тысяч он наверняка спустит в игровых автоматах, куда бегает при каждом удобном случае. Прячется от матери, пенсию снимает и бежит.

– Я не помню ничего… - забормотал Толяша. – Сто лет прошло. Чего это тебе приспичило? У матери спроси. Я тут при чем?

– Пять тысяч. Прямо сейчас на карту. Ты же знаешь, я не обману.

В трубке раздалось сопение.

– Ну… Короче… Да это всё мать. Я-то что? Позвонил ей какой-то мужик, вроде, родственник этого твоего… Мать ему всё высказала, пригрозила тюрьмой. Думала, он уговаривать ее станет, а он предложил денег. Семьсот долларов. Это ж какие деньжищи тогда! На следующий день приехал какой-то чернявый, конверт передал. Не обманули. Мать твоей подружке немного денег дала, договорились, что она письма удалять будет. Ну, а тебя, стало быть, к тетке…

– Он приезжал? – через силу спросила я.

– Да. Кидался тут на меня… Ты мать-то, Юлька, не вини… Она как лучше хотела. И это… ты меня не выдавай, а то она начнет… И деньги по номеру телефона тогда. Только не на Сбербанк. На ВТБ шли.

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала. Нажав на красный кружок, отложила телефон в сторону. Всмотрелась в яркие огоньки «декабриста». Удивительно, у Жени он всегда цветет, а у меня зачах почти сразу. Сколько ни давала она мне отростков, не прижились.

Мама и Соня… Соня и мама. Моя цена – семь сотен долларов. Горькая усмешка прорезала губы. Негусто. Соньку с трудом, но понять можно. Жили мы все небогато, а колготки и тушь для ресниц хотелось. А вот мама…

Я представила, как она получает конверт, пересчитывает зеленые бумажки, мечется по квартире, не понимая, куда их спрятать. Толяша косит плотоядным глазом и уговаривает вложить в одно дельце.

Стало до ужаса противно. Словно я провалилась в затхлый погреб. Провела руками по плечам, будто сбросила облепившую меня паутину. Вот уж воистину лучше не лазать в шкафы, откуда с грохотом выпадают скелеты.

***

Операцию назначили через неделю. Горан сдал все анализы и оказался идеальным кандидатом. Оставалось дождаться дня операции, и это было самым трудным. У меня снова начались панические атаки. Мне опять не хватало воздуха, а в голову то и дело лезли мысли, что что-то сорвется, что-то пойдет не так. О том, что я узнала о его брате и своей матери, решила не говорить.

– Мам, а я могу увидеть этого человека? Или это тайна? – спросила Женя.

– Нет, Женя, пока нет. Может быть, потом, если захочешь…

– Я захочу. Я хочу лично поблагодарить. Если он согласится. Это же мужчина?

– Да, - помедлив, ответила я. – Давай поговорим об этом позже. Сейчас тебе нужно думать о себе. Набираться сил.

Я погладила ее по руке и вышла. Наши свидания были очень короткими, но я и этому была рада.

Горан должен был лечь в больницу за три дня до пересадки.

– Горан… - подошла я к нему после очередной консультации. – Я Жене ничего не говорила. В ее состоянии…

– Я понимаю. И это правильно. Сейчас лишние эмоции ни к чему. Всё потом.

Я кивнула, молча поблагодарив за понимание, и собралась отойти, но он мягко придержал меня за руку.

– Джулия… - он нервничал, и это было заметно. – Я хотел тебя попросить.

– Что?

Наверное, я произнесла это как-то по-особенному, испуганно, мне померещилось, что он сейчас откажет. И он выставил перед собой обе ладони, сделав успокаивающий жест.

– В общем, - Горан сунул руки в карманы брюк и едва заметно качнулся с пятки на носок, - если что-то пойдет не так и… - он посмотрел под ноги, вскинул голову, - я хотел бы тебя попросить не говорить Жене… Не говорить, кто я. Я не хочу, чтобы она винила себя.

– Хорошо, - мне стоило большого труда удержаться, чтобы не начать сыпать банальностями, успокаивая его.

Как и Горан я прекрасно понимала: для него риски тоже есть. Даже при самом идеальном раскладе, всегда может что-то пойти не так. Ничего нельзя гарантировать.

– Но если всё пройдет благополучно, я собираюсь участвовать в жизни Жени. Надеюсь, ты не против? Я бы хотел, чтобы она могла рассчитывать на меня и на мою поддержку. В том числе финансовую. Я включу ее в завещание. Эх, Джулия, Джулия, - он схватился руками за голову, - если бы ты тогда не исчезла…

В голосе слышалась боль – ненадуманная, настоящая, граничащая с отчаянием человека, который упустил что-то важное и только теперь узнал об этом. Ему надо смириться, принять, но он не в силах. Потому что обидно. Потому что жаль. Потому что так не должно было быть.

– Не надо, Горан… - тихо сказала я. – Всё уже произошло. В прошлом ничего не изменишь.

– Пойдем! – сверкнув глазами, он схватил меня за руку.

– Куда?

– Найдем какое-нибудь тихое местечко. Мне надо тебе всё рассказать.

– Но Горан…

Не слушая, он повел меня за собой. Как много лет назад на крышу. И я послушно пошла. Зачем? Я и сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Это не было любопытство, я не назвала бы это попыткой всё вернуть или исправить то, что уже невозможно, просто внутри появилось четкое ощущение: так правильно. Всё, что сейчас происходит – верно. Мы должны всё рассказать и отпустить друг друга.

Устроились в крошечной кафешке, где никого не оказалось. Сели у окна, заказав чайник каркаде. Его принесли на стеклянной подставке, внутри которой горела свечка. Ярко-красный цвет чая смотрелся тревожно.

Горан разлил чай и некоторое время всматривался в содержимое чашки, будто собирался с мыслями. Сжав губы, подвигал челюстью, словно проверил больной зуб. Я ждала.

– Помнишь, я сказал, что мне нужно уехать, потому что больна мама. От меня долго скрывали, но… стало понятно, что я могу не успеть попрощаться. Она была уже без сознания, когда я приехал в больницу. После похорон отец позвал меня к себе и сказал, что мама просила передать на словах ее последнюю волю. Вместе с отцом они хотели, чтобы я женился на Милице – дочери друга семьи. Родители мечтали присоединиться к бизнесу ее отца. Я отказался, сказал, что у меня есть ты.

Он тяжело вздохнул и, отодвинув чашку, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в окно, где под зонтиками спешили по своим делам люди.

– Были скандалы. Отец и Мирко ничего не хотели слушать. Потом ты знаешь, я писал тебе, приехал, искал… А когда мне сказали, что ты уехала и выходишь замуж, я смирился… - он опустил голову, сжав кулаки. – Прости, Джулия…

Я молчала. Обличать его родственников расхотелось.

– Одним я могу утешиться, Джулия, - Горан посмотрел мне прямо в глаза. – Если ты сейчас счастлива. С мужем.

Он скользнул взглядом по моим рукам, задержался на безымянном пальце, где не было кольца. А я лихорадочно решала, стоит ли рассказывать, что со мной произошло.

Глава 59

Глава 59

Юлия

– Мы недавно развелись. Осталось только разделить квартиру и решить, с кем останется младшая дочь.

– Разделить квартиру, - Горан нахмурился. – Я всегда считал, что после развода бывшие супруги должны сохранять приличные отношения, особенно если дело касается общей собственности.

– Ну, - я пожала плечами, - у всех по-разному бывает.