После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

– Понятно… - с раздражением ответила Катя. – Типа это только мои проблемы.

Экран стал черным. Разговор не вышел. Но хоть жива-здорова, и то хлеб. Справится. Лишь бы из чувства протеста не связалась с плохой компанией.

Здраво рассудив, что повлиять на это прямо сейчас не могу, я отправилась к Жене. Очень боялась столкнуться с Гораном, но к счастью, он уже был в руках докторов – последние анализы, обследования, консультации. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, а с другой стороны, мечтала, чтобы послезавтра не наступило.

– Побыть с тобой? – спросил Виталий накануне операции.

Я кивнула, жалко улыбнувшись. Как ни держала себя в руках, а расползалась буквально на глазах. Потому что знала, эта ночь будет для меня сложной. И если останусь одна, в голову полезут разные ужасы, накручу себя к утру так, что не останется сил. В больницу заявлюсь, как выжатый лимон и не смогу помочь Женьке.

– Поедем к Жене или…?

Представив Женькину квартирку, где всё напоминает о ней, я почувствовала панику. Поймала себя на мысли, что весь день боюсь возвращаться туда, где ее запах, ее книги, ее смешные тапочки и магнитная доска на холодильнике, на которой ровным почерком были записаны дела на ближайшие дни. Она всё любила планировать.

– Давай к тебе.

Апартаменты, которые снял для себя Виталий, оказались совсем недалеко от центра, в уютном московском дворике.

– Проходи, а я пока закажу нам что-нибудь перекусить.

Я разулась и прошла по старому циклеванному паркету в комнату. Высокие потолки, дорогие портьеры, массивная мебель – никакой тебе Икеи с ее однотипными этажерками и маленькими диванчиками. Хозяева ценили старый шик и не намерены были сдавать своих позиций. Не нужны им пластиковые, хлипкие имитации. Их мир должен остаться настоящим, когда вещи еще не превратились в фаст-фуд, который быстро приобретается и от которого так же быстро можно избавиться.

Не очень мягкое, но удобное кресло приняло меня, как родную и, слегка скрипнув пружинами, притихло. Рука сама собой потянулась к книге на круглом столике. Знакомый о школы росчерк Александра Сергеевича на зеленой корочке. Я открыла пожелтевшие страницы – «Маленькие трагедии», издательство 1938 года. Еще до войны.

Неужели Виталик это читает? Или хозяева оставили, как деталь интерьера? Из кухни доносился стук дверок, звякнула посуда, мне стало неловко. Надо, наверное, помочь.

Я заглянула на кухню. Любопытно, как всё устроено здесь. Овальный стол, на нем скатерть с кисточками, резная, цвета темной вишни мебель. При этом современная техника, вон даже блестящая, как инопланетный корабль кофемашина.

Резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину. Виталий, словно угадав, что мне нужно, заказал из меню самые уютные блюда. Паста с соусом альфредо, пицца с грибами и трюфельным маслом, а на десерт – канноли с фисташковой и шоколадной посыпкой и цукатами.

Хорошо, что я сегодня с ним, - подумала я, поглядывая, как ловко Виталик расставляет на столе тарелки и распаковывает еду.

Его присутствие придавало сил, не позволяя скатиться в отчаяние и страх.

– Ты не против, если я включу музыку?

Он покрутил в воздухе самую настоящую пластинку и опустил иглу. Через секунду зазвучали мягкие аккорды джаза.

Мы сели за стол, и, несмотря на мрачные мысли о Жене, разговор потек легко. Виталий делился забавными историями из своей жизни, и я не могла не смеяться, забывая на мгновение о своих страхах. Пока мы ели, я заметила, как он внимательно смотрит на меня. В его глазах не было жалости, только искреннее желание поддержать. И просто желание. Но оба мы понимали, что сегодня между нами ничего не случится.

Уснула я в спальне на большой кровати с высокой резной спинкой. Виталий остался в гостиной на диване. Удивительно, но я провалилась в сон сразу, словно потеряла сознание. Проснулась легко и без будильника и не вспомнила ни одного сна.

– Пациент просит вас зайти, - сказала мне медсестра, когда я уселась напротив больших часов. По ним я собиралась отслеживать время.

– Кто? Дочка? – вскочила я.

С Женей я уже повидалась, она держалась храбро, еще и меня пыталась приободрить.

Медсестра качнула головой:

– Донор.

Я растерялась. Не пойти нельзя, Горану важно меня увидеть, но вдруг он начнет требовать от меня ответа или обещаний. В глазах загорелись злые слезы: так нельзя. Нельзя шантажировать меня тем, что в соседней палате готовят к операции мою дочь.

– Джулия! – он широко улыбнулся. – Извини, не могу обнять, - повел рукой с подключенной капельницей.

Я опустилась на стул рядом с кроватью. Молча ждала, что он скажет.

– Джулия, вернемся к тому разговору… Подожди, - качнул головой, когда я попыталась возразить. – Я не хотел бы, чтобы остались какие-то недосказанности. Потому что… А, неважно.

Он помолчал, прикрыв глаза.

– С Милицей мы развелись, когда сыну исполнилось пять. Шесть лет назад я снова женился. Жена долго не могла родить. На некоторое время мы даже переехали в Америку, думали, помогут там. Потом жена начала работать в международной консалтинговой компании. А недавно забеременела. И, как я понимаю, всё пока благополучно.

– Я очень рада, Горан. Значит, у тебя будет еще один сын. Или еще одна дочь, - я улыбнулась.

– Мальчик, - всё также с закрытыми глазами произнес Горан. – Но не мой. Его отец акционер компании. Они познакомились на работе. Мы не живем вместе последний год, и только сейчас начнется процесс по расторжению брака. После того как вернусь.

Заглянула встревоженная медсестра. Я тихонько пожала ему руку и встала, собираясь уйти.

– Я должен был тебе сразу сказать. Но я боялся, что это тебя отпугнет. Теперь ты знаешь всё, - он тихо выдохнул и посмотрел на меня.

– Спасибо тебе, Горан… - помолчав, сказала я. И это «спасибо» можно было отнести ко всему сразу.

Он кивнул, и я, еще раз пожав его пальцы, быстро вышла.

Эпилог

Эпилог

Спустя три месяца

Юлия

– Женечка, - я обняла дочь сразу, как она вышла из вагона. – Как ты? Нет, всё-таки нам надо было за тобой приехать на машине.

– Мам, перестань. Я же не инвалид. Тем более я не одна…

Женя смущенно обернулась на молодого мужчину, который показался из дверей. Я обрадованно всплеснула руками, посмотрела на дочку с деланным осуждением: почему не предупредила?

– Здравствуйте, Юлия Викторовна, - пожал мне руку Миша.

– Здравствуйте, здравствуйте… Хоть бы сообщили, что вместе едете, я бы так не переживала.

Женя улыбнулась, кутаясь в теплый шарф, на голове у нее была смешная шапочка с помпоном.

– Ну что, идем?

Она попробовала взяться за ручку чемодана, но Миша тут же перехватил ее сам. Женя сразу не сдалась, но через пару секунд борьбы уступила. Показала Мише язык. А он заставил ее застегнуть до конца молнию на куртке, и только потом мы сдвинулись с места.

Я с улыбкой наблюдала за ними. Этого доктора из свиты профессора, который делала Жене операцию, я заприметила еще на обходах. Потом, навещая Женю, стала замечать его всё чаще в палате. Ничего не спрашивала, но видела, как розовеют щеки дочери, когда Михаил находится рядом. Через шесть недель он сопровождал ее на прогулке в маленьком сквере за больницей.

Мы вышли на улицу. Я еще раз порадовалась, что погода сегодня сделала подарок. Вместо стылого ноябрьского ветра и дождя – последние мгновения золотой осени. Пусть уже и с подмороженными листьями и поседевшей от инея травой, но с солнышком и пронзительно-синим небом.

– Миша, а вы куда? – удивилась я, когда он загрузил Женькин чемодан в такси, усадил нас, а сам остался снаружи.

– Я в гостиницу, - он махнул рукой через дорогу. – Женя, не забудь принять лекарства.

Женька шумно выдохнула, сверкнула глазами, а я успокаивающе погладила ее по руке.

– Тогда ждем вас на чай.

Миша кивнул и, поправив лямку рюкзака, пошел к перекрестку. Автомобиль плавно вырулил на проспект.