Я не удержалась – слегка прикусила его нижнюю губу.
И если бы свет не погас в тот же миг, я бы отстранилась с извинениями.
Голос Брентли (это был он?) разнёсся из динамиков:
– Похоже, этот момент и станет началом Притязаний. Свет вернётся через час. Помните правила: не трогайте тех, кто не хочет участвовать. Выбирайте с умом.
– Чёрт, Джемма… – Исайя прошептал прямо в мои губы. – Чёрт.
Его пальцы сплелись с моими, и он потянул меня так стремительно, что я едва успевала. Глаза ещё не привыкли к темноте – особенно в этом подземелье, – но паника не накрыла, как обычно. Вместо этого я думала лишь об одном: как пощипывают губы и как каждая клетка тела будто пылает в огне.
Я хотела большего. Что–то настолько запретное, как прикосновения и поцелуи Исайи, должно было оставить чувство осквернённости и страха. Ведь именно это вбивали в меня с детства: «Ты должна оставаться нетронутой. Иначе станешь, как твоя мать – с испорченным разумом и порочным сердцем».
Но после одного прикосновения его губ… Будь он самим дьяволом, требующим мою душу – я бы отдала. Исайя начал нечто, что я точно собиралась довести до конца. Его поцелуй сделал меня неудержимой.
Ричард говорил, что хорошие девочки не нарушают правил.
Пусть смотрит, как я разбиваю каждое из них.
Глава 35
Исайя
Щелчок дверного замка – и всё стало острее.
Комната была такой же тёмной, как и подвал, но я знал каждый угол.
Я прижал хрупкую фигурку Джеммы к холодной бетонной стене, а колено втиснулось между её голых ног.
Юбка. Эта чёртова кожаная юбка.
Пальцы дёрнулись, чтобы расстегнуть молнию сзади, но я опережал события.
Ведь это ломало весь план. Поцеловать её. Пометить как свою. Затащить в подсобку. Прожить остаток вечера, чтобы все думали, будто мы трахаемся.
Вот и весь план.
Заставить всех говорить, приковать внимание к Джемме. Потому что чем больше глаз на ней, тем дальше Бэйну придётся держаться.
Ученики здесь лояльнее ко мне, чем к нему. Если он посмеет приблизиться к ней, когда все решат, что она моя, – его сдадут за секунды. Некоторые даже вмешаются. Он окажется под колпаком. Я не был уверен, что план сработает идеально, но нужно было действовать.
Остановить его. Особенно после тех фотографий.
Этот план придумали я и Бунтари – лучшее, что было под рукой, ведь, к сожалению, Бэйн неприкосновенен по приказу моего отца. Тихий стон отразился от каменных стен, вернув меня в реальность. Мы с Джеммой всё ещё тяжело дышали, оба оглушённые нехваткой кислорода.
Мои руки ощущали её тёплую кожу, а член был твёрд, как камень, уткнувшись ей в живот. Так хотелось обвить её ноги вокруг бёдер и притереться к её теплу.
Интересно, она мокрая? Что будет, если провести пальцами по внутренней стороне бёдер. Интересно, она позволила бы мне?
Только эта мысль промелькнула в голове – как Джемма запрыгнула мне на талию, словно прочитав мысли.
Голова закружилась, кровь ударила в виски.
Господи.
Джемма говорила, что не умеет целоваться, но её язык снова сплелся с моим, а из её губ вырывались такие звуки, что я терял контроль.
Я никогда не терял контроль.
Но, чёрт возьми, Паинька обвила меня своими хрупкими руками – и, боже, кажется, даже душу – и присвоила их себе.
Странное сжатие в животе заставило меня споткнуться на секунду.
Чёрт.
Я никогда не чувствовал ничего подобного.
И не знал, что с этим делать.
Я оторвал губы от её, втягивая воздух полной грудью.
– Какого чёрта… – вырвалось у меня, дыхание сбивчивое, прерывистое.
Джемма извивалась в моих руках, её тепло прожигало джинсы. Я запрокинул голову, выпуская хриплый стон.
– Что? – Её голос звучал так же густо от желания, как пульсировало у меня в жилах.
Мои пальцы впились в оголённые бёдра, и она резко вдохнула.
Брось её, чёрт возьми.
– Ты! – Прорычал я, не ослабляя хватки.
Свет. Где, блять, свет?
Я рванул к двери, нащупывая выключатель. Мягкий свет лампы залил комнату, и я почувствовал, как зрачки расширяются, пока я впивался взглядом в её затуманенные зелёные глаза, в распухшие от поцелуев губы, в алые от возбуждения щёки. А потом мой взгляд упал ниже – на её раздвинутые ноги вокруг моей талии. Юбка задралась ровно настолько, чтобы я увидел цвет её трусиков. Мир перевернулся. Колени подкосились. Вся проклятая школа содрогнулась.
– Я тебя отпускаю.
Боль мелькнула в её изумрудных глазах, но почти сразу сменилась... разочарованием? Её пухлая нижняя губа выпятилась – и это ударило прямо по моему члену. Она надулась – и какая–то извращённая часть меня захотела прикусить эту капризную губу. Да, чёрт возьми. Так вот она какая – настоящая Джемма, которую она так тщательно прячет? Та, что прорывается иногда сквозь маску хорошей девочки?
Я отстранился, и физическая боль пронзила меня.
Её пальцы затеребили подол юбки, скрывая следы от моих пальцев.
– Почему ты меня отпустил?
–Почему я тебя отпустил?! – Мой голос прозвучал почти как рык. Я резко развернулся к ней, впиваясь пальцами в собственный затылок, затем метнул взгляд, от которого она стиснула губы. – Ты сказала, что не умеешь целоваться.
Она прикусила губу, отбрасывая каштановые волосы на плечо:
– Я знаю.
– Ты солгала! – Рявкнул я. Терпеть не могу, когда мне врут.
Её глаза вспыхнули, она едва сдержала ответный выпад:
– Я не лгала!
– Ты серьёзно стоишь здесь и утверждаешь, что я был твоим первым? – Я оскалился. – Тогда в прошлой жизни ты была чертовой стриптизёршей. Слишком горячей. До одури.
Плечи Джеммы напряглись, по лицу пробежала тень.
– Я никогда не говорила, что ты – мой первый поцелуй.
По позвоночнику ударил раскалённый удар ревности – иррациональной, бессмысленной, но от этого не менее яростной. Мне хотелось разорвать в клочья любого, кто осмелился прикоснуться к ней до меня.
Её дрожащий голос вернул меня к реальности:
– Я сказала, что не умею целоваться. А не что меня никогда не целовали.
Я переварил её слова, повторяя их в голове, пока руки бессильно опускались по швам.
– Значит, ты уже целовалась. Я не был первым?
Конфликт был очевиден на ее лице. Ее прекрасные, ангельские черты, даже с редким макияжем на ее лице, собрались вместе от замешательства.
– Нет. Но... да?
Я отстранился, мои руки метнулись к шее. Я чувствовал себя натянутым, как тетива на гребаном арбалете.
– Это совершенно бессмысленно.
– Я знаю! – Резко сказала она, явно пытаясь что–то решить, и начала мерить шагами маленькую комнату. На её пути не было ничего, кроме грязного, рваного дивана, на котором было столько засохшей спермы, что я почувствовал её запах еще до того, как ступил сюда.
– Я в замешательстве, – наконец сказал я, проследив за каждым ее движением. Это то, что я чувствовал? Замешательство? Я определенно что–то чувствовал, но это было настолько новым, что я не мог этого расшифровать.
Она остановилась и развернулась на каблуках. Я поймал гладкость ее ноги и снова почувствовал реакцию моего члена. Я хотел ее. Я чувствовал себя диким, глядя на нее с другого конца комнаты. Моя грудь снова начала подниматься, когда кровь забурлила сильнее.
Я облизнул губы, и она положила руки на бедра, прямо под кремовый свитер, который теперь был лишь наполовину заправлен в юбку.
– Ты запутался?! – Закричала она, и я сделал шаг к ней. – Это я запуталась!
Я наклонил голову.
– Почему ты запуталась?
Ее взгляд метнулся в каждый угол комнаты, прежде чем она схватила меня. Теперь я был ближе, и я даже не помнил, как прошел остаток пути к ней.
– Потому что все это так ново для меня! И мне это нравится! Мне это очень нравится, а мне не положено. Это то, чему меня так долго учили, что это очень плохо.
