— Хорошо, — удовлетворенно киваю и повисаю на его шее, забыв, что обнажена. Принимаю серьёзное выражение лица, словно веду деловые переговоры. — Никого здесь больше не будет. Я тебе запрещаю. Ты только мой.
— Ты мне уже говорила нечто подобное, — широко улыбается Даня. — В нашей прошлой жизни.
— Хм, да? — недоуменно свожу брови. — Не помню. Возможно.
— Ты меня давно прокляла, моя маленькая ведьма, — нежно нашептывает он, спускаясь поцелуями по моему телу.
Каждое прикосновение его горячих губ как клеймо. Он метит меня всюду. Бесстыдно и откровенно. Целует там, где суровый мужик не должен, но у него нет предубеждений и стопоров, когда дело касается меня.
— Вкусная моя девочка. Сладкая, — дышит жарко, а я физически чувствую каждый его вздох.
Невыносимо приятно.
Мои самые смелые фантазии претворяются в реальность. До конца не верю, что это происходит со мной наяву. Но реакции тела не оставляют сомнений.
Внутри вспышка. Ещё одна. И я громко взрываюсь фейерверками, как падшая женщина. Зажимаю рот ладонью, не ожидая от себя такой отдачи, испуганно смотрю на Даню из-под полуопущенных ресниц.
Он доволен. Ему все нравится. Даже мое смущение его заводит.
— Девочка моя, — не устает повторять.
Сам срывает с себя футболку, и, пока справляется с поясом джинсов, я рассматриваю темный якорь на его груди. Дотрагиваюсь кончиками пальцев.
Я четко помню его, но… у многих моряков есть такой. У Луки тоже.
Неуместное воспоминание о той ночи вызывает горечь во рту, и я лихорадочно облизываю губы. Накрываю якорь ладонью, чувствую, как стучит сердце Дани. Оно бьется для меня.
Все, что было до него, неважно. Прах. Пусть развеется над морем.
Я веду руками по его взбугренным мышцам. Наощупь запоминаю каждый кубик, очерчиваю губами границы.
— Тише, Колючка, не заводи так, — предупреждающе рычит на меня Даня, напрягаясь всем телом. Он становится каменным, как скала.
Ещё одна татуировка у него на плече. Довольно сложная, с надписью и изображением крейсера. Прохожусь по ней ногтями. Я не могла ее видеть, но разум коварно подкидывает мне картинки из снов. Подаюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок, однако в этот момент Данила срывается.
С глухим рыком он впечатывает меня в матрас и присваивает окончательно. Выбивает ошеломленный вскрик из груди, а вслед за ним череду разрозненных звуков. Не останавливается, не жалеет меня, не спрашивает разрешения. Быстро доводит до края, толкает в бездну — и заглушает мои стоны поцелуями.
Не дает отдышаться. Снова набрасывается, как дикий зверь.
Всю ночь он не выпускает меня из объятий, утоляя свой голод. И никак не может насытиться. Тело немеет от оргазмов, разум плывет, голос сипнет. Простыни смяты, пропитаны потом и следами нашей близости.
За окнами брезжит рассвет, когда я, обессиленная, устраиваюсь на его широкой влажной груди. Некоторое время отчаянно борюсь со сном, пока не отключаюсь, словно во мне села батарейка. Последнее, что срывается с моих губ, — имя Данилы.
Я принадлежу своему мужчине. Душой и телом. Но мысль, что это опять мне приснилось, не покидает меня.
Все так идеально и правильно, что я боюсь пробуждения.
Глава 32
Десять лет назад
Николь
— Да-а-аня, — зову пересохшими губами, не открывая глаз. Обнимаю пустую подушку и, уткнувшись в нее лицом, вдыхаю терпкий мужской запах. — Данечка, принеси водички, — прошу хрипло.
Веки свинцовые, голова ватная, тело ломит и ноет, зато на губах застывает неприлично довольная улыбка. Этой ночью я сошла с ума. С ним… В мутном сознании крутятся обрывки воспоминаний, из-за которых стыдно и одновременно приятно.
Или это был сон?
На прикроватную тумбочку с грохотом, от которого стреляет в висках, опускается стакан. Чересчур нервно, будто его бросили от злости. Вода расплескивается, капли впитываются в бархатную коробочку, становятся бордовыми, как кровь. Картинка расплывается, и я снова зажмуриваюсь.
«Выходи за меня, Николь? — Я согласна».
Невозможно! Безумие какое-то.
Я томно потягиваюсь, чувствуя каждую мышцу, и медленно выплываю в реальность. Эйфория постепенно испаряется, и мне не нравится мое состояние. Так бывает, если я…
— Я же не пила вчера? — выдыхаю в пустоту.
Обнаженного плеча касается холодная ладонь. Чужая. Оставляет липкий след. И я инстинктивно подтягиваю одеяло к груди, максимально прикрываясь.
С трудом разлепляю веки, превозмогая мигрень, фокусирую взгляд на крепкой мужской фигуре, что нависает надо мной. Кроме банного полотенца вокруг бедер, на нем больше ничего нет. Голый торс покрыт бисеринками воды, на груди татуировка в виде якоря. Я помню, как в ночной тьме целовала это место, жадно, страстно, обжигая губы, и, словно одержимая, упиралась в него рукой, когда порочно извивалась под горячим, стальным телом.
Мне дико хочется зажмуриться, отключиться и никогда не просыпаться, но глаза невольно скользят выше. Впиваются в холеное лицо — и в этот момент я готова сквозь землю провалиться.
— Лука? — вскрикиваю в панике.
Я толкаю его так сильно, что он бьется ногой о тумбочку и сдавленно матерится, а сама отползаю к изголовью кровати, вжимаясь в него голой спиной, дрожу и лихорадочно кутаюсь в одеяло.
— Чего раскричалась, дикарка? — выплевывает он сердито. — Из душа вытащила. Пей и собирайся.
— Куда? Где я? — осматриваюсь и не узнаю эту тесную комнатку с минимальной обстановкой. Исподлобья поглядываю на обнаженного по пояс Даниного друга. — Что ты здесь делаешь?
— Ты что, не помнишь ничего? — уточняет он с ухмылкой. И меняется в лице. Смягчается.
— Что я должна… — сглатываю судорожно, — помнить?
— Например, что это моя квартира, и я имею полное право в ней находиться, — крадется ко мне, как хищник перед прыжком.
— Стой там, — выставляю ладонь, и он слушается, замерев на месте. — Где Даня?
— Укатил твой Даня, — кривится недовольно, будто ревнует. — Далеко и надолго.
Победная усмешка растекается по его лицу, и она мне не нравится. Я хмурюсь, поджимая колени к груди.
— Ты лжешь. Мы вместе должны были уехать.
Лука задумчиво изучает меня, потирая бритый подбородок. Заметно, что все утро он приводил себя в порядок, чтобы выглядеть свежим, но мешки под глазами свидетельствуют о бессонной ночи. И провел он ее со мной.
— Значит, Инка правду сказала про твою непереносимость алкоголя? У тебя провалы в памяти? Впервые вижу такую реакцию. Сама вспоминай, что между нами было, иначе обижусь, — многозначительно кивает на смятые простыни.
Я не хочу смотреть вниз, потому что догадываюсь, что именно там увижу. Потемневшие следы нашей близости. Ощущения, которые я испытываю, не оставляют сомнений в том, что я больше не девственница. Мой первый раз случился с мужчиной, которого я не люблю. Из-за этого чувствую себя шалавой подзаборной.
— Нет, — упрямо качаю головой, отрицая очевидное.
— Ты как себя чувствуешь, куколка? — меняет тон на приторно-сладкий, от которого зубы сводит. — Болит что-нибудь? Я старался быть нежным, но ты… огонь!
Он протягивает ко мне руку, но я грубо отбиваю ее. Веду себя глупо и неосмотрительно. Здоровый мужлан при желании может сделать со мной все, что захочет. Впрочем, самое страшное уже произошло.
— Не строй из себя джентльмена. Ты меня опоил и грязно использовал!
— Ничего подобного! Я увел тебя из общаги, чтобы ты не влипла в неприятную ситуацию, а дома… ты сама была не против. Наоборот, приставать начала. Откуда мне было знать, что ты пила? К тому же, я так давно об этом мечтал, что не смог тебе отказать.
Самое мерзкое, что он не лжет. Я действительно соблазнила его, потому что… перепутала с Даней. До сих пор перед глазами образ Богатырева, а Томич будто ошибка системы или злая шутка.
Ненавижу себя за это! На черта я вообще поперлась в проклятую общагу!
— Я невеста твоего друга, — выдавливаю сквозь подступившие к горлу слёзы. Мне больше нечего сказать в свое оправдание.
