Академия подонков (СИ) - Мэй Тори

— Дурак!

— Еще и дурак, — улыбается он, и я ребрами ощущаю вибрацию его успокаивающего голоса.

— Мы ведь еще ни разу не обсуждали замужество, — не верю услышанному.

— Я не хочу тебя потерять, Поль! Если бы ты не очнулась — я бы последовал за тобой!

— Что ты такое говоришь! — беру руками его лицо.

— Вся моя жизнь перед глазами пролетела, пока тебя откачивали и я… я понял, какая она короткая. Поэтому я ничего не собираюсь ждать. Хочу всегда быть рядом, — не в силах продолжать, он переходит на шепот. — Ты всегда была моим единственным смыслом. Стремлением быть лучше…

— Прекрати, — обхватываю его шею так крепко, что кажется сейчас задушу.

Нестройно дышим и нервно сглатываем подступившие эмоции. Дамиан держит крепко, гладит меня по волосам и спине, а затем спохватывается:

— Это, конечно, не кольцо, — сует руку в карман, выуживая оттуда жемчужную ниточку с пчелкой, — но… выходи за меня, Поль. Ты согласна?

Кадык взволнованно дергается, глаза мерцают, кажется, еще немного и он добавит «пожалуйста». Такой растерянный, искренний, такой родной.

По моему телу разливается новое чувство — смесь острых переживаний, трепета, тотального слияния и обретения.

Кусаю губу, по щекам катятся горячие слезы. Кажется, я не могу до конца осознать происходящее, но все мое естество выдает положительный сигнал.

В голове миллион вопросов о будущем, но главное — один уверенный ответ именно в эту секунду.

— Да. Да, я согласна…

— Фух! Заебись! — вырывается из него, и он облегченно откидывает голову назад.

Затем резко тянет меня ближе, на себя, и прижимается губами к моим.

— Моя Пчела!

— Я в шоке.

— Охренеть, да? — улыбается мне в губы. — Дай надену, — его руки смыкаются на моем затылке, защелкивая подвеску. — Не хочу терять ни минуты, Поль. Больше никогда.

Провожу пальцами по круглым бусинам, принимая его «колечко».

— А теперь пойдем…

— Куда? — вдвоем так хорошо и уютно.

— Руки и сердца у будущего тестя просить, не понарошку же, — чмокает меня в нос.

39. Дамиан

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы.

— Да ты совсем охренел, Дамиан! — отец Полины голосит на всю палату.

Смиренно выслушиваем его возмущения по третьему кругу.

— Ей всего восемнадцать! Дай пожить человеку! У нее учеба за границей на носу!

— Не проблема, дядь Вить. Ее грант в Европе никто не отменял.

— И как вы мужем и женой по разным странам скитаться будете? Знаю я твою породу, вы о верности не слышали, — взмахивает рукой, заставляя покачнуться тонкие шланги системы.

— Па-па-а-а! — Полина трет лицо.

— А что, я не прав? Прав! думаешь, ждать тебя будет?

— Буду.

— Тю… Заливать мне только не надо. И потом, ты как семью содержать собрался?

— А Вы как семью содержите? — парирую нагловато. То же мне, кормилец.

— Ты мне не дерзи, щенок еще! Если бы не твой папаша…

— Мой папаша Вас не спаивал. За столько лет себя в руки не взять — умудриться надо.

— Дами! — теперь Полина шикает на меня.

Отец замолкает. Его тело обмякает и из сидячего положения он укладывается на кушетку, глядя стеклянными глазами в потолок.

— Судить все горазды. Забеременей твоя жена от друга, сука, лучшего, ты бы с моста сиганул прямо в Сену. Или какая там река у вас во Франции…

Оборачиваюсь на Польку, чтобы убедиться, что она в состоянии выдержать подобный разговор о своей маме.

Нет, определенно нет — глазищи и без того на мокром месте. Киваю ей на дверь, и та потихоньку выходит.

— Как это произошло? — когда Пчела исчезает, задаю Виктору мучивший меня вопрос.

— Не знаешь, как трахаются, что ли! — плюется зло.

— Кто не досмотрел? — наседаю. — У вас ведь была очень крепкая семья, дядь Вить. С нашей-то всё понятно, — понижаю голос.

— Такая крепкая, что жена в постели мужа от чужого мужика отличить не смогла? — взрывается он.

— Напились?

— Не то слово… Праздновали крепко в тот вечер. Анька ж не употребляла сроду, спортсменка, мать ее за ногу, — квакает он. — А тут общее веселье сыграло, мы без конца подливали ей, пытаясь в шутку напоить… Ее с непривычки быстро развезло. А ночью к ней этот козел пришел. После папаша твой сказал, что моя жена ему весь вечер намекала. А она невменяемая была!

Он замолкает, очевидно, на повторе прокручивая те события. Не шевелюсь, дабы не спугнуть откровенную атмосферу.

— А вы где были?

— Дрых, где упал… Зато мать твоя наткнулась, на подруженьку с муженьком… тьфу, бля.

— Но раз это было ошибкой не по ее вине, то… почему Вы не простили ее?

— Я пытался. Но такое не прощают. Ни в трезвую, ни в хмелю… Я — мужик, и то никогда не изменял! Думаешь, у меня не было возможности?.. Хоть отбавляй! Да только, когда твой батя по номерам в командировках развлекался, я работал.

Подробности родительской молодости лупят молотком по пальцам. Мы с пацанами еще лайтово отрываемся, получается.

— Вы поэтому не помогли ей, когда мои родители на позднем аборте настояли?

— Родители… Козлов член сунул-вынул, и дальше его ничего не касалось, а вот Натали... Рвала и метала, как и я, — признает хрипло.

— Вы тоже хотели мести?

— Для Козлова — очень, только он зубастее оказался… А теперь всю жизнь самому себе мщу за то, что семью уберечь не смог, — его голос дрожит.

— Очень романтично, но Вы своей местью только Полине хуже делаете. О ней подумайте! Все, что она видит — это пьющего отца. Остальное — красивый базар, — поднимаюсь со стула. — Значит так, дядь Вить: ваше прошлое с моими родителями меня ебет мало, там черт ногу сломит. Мне волнует только будущее с Полиной.

Подхожу к кровати, на которой лежит совершенно несчастный мужчина.

— Поэтому слушайте сюда: во-первых, мы женимся, хотите вы этого или нет. Во-вторых, Вы переезжаете ко мне на время.

— Да щас!

— Это не вопрос! Бомжом отец моей жены не будет. Я тоже не в восторге от такого соседства, но придется Вам засунуть гордость в жопу и пожить у сына врага, пока на собственное жилье зарабатывать не начнете, а Вы уж, блять, как-то начните! Харэ бухать и бездельничать, страдалец, мать его!

Отчитав его, валю из палаты.

Сразу за дверью натыкаюсь на зареванную Пчелу.

Подслушивала, значит.

— Дами… — льнёт сразу же. — Ты так жестко с ним…

— Полезно иногда, он выдержит. Все будет хорошо, — целую ее в макушку. — Обещаю тебе.

— Дами, я знала, что мама не могла поступать так осознанно. Я не оправдываю ее, но это было не по ее воле… она не смогла рассказать мне правду, не решилась.

— Знаю, малышка. Знаю. Что было, то прошло.

— Ненавижу алкоголь!

— Его не будет в нашей жизни. У нас все будет по-другому. Слышишь? — глажу ее по щекам. — Невеста моя.

Полина по-новому вспыхивает и выпрямляется, удивленная услышанным.

Вдруг на пустой коридор раздается мужской голос, и мы инстинктивно отскакиваем друг от друга:

— Кхм-кхм…

— Поля! — верещит Дашка и с разбега набрасывается на Баженову. — Еле вырвалась, прости, преподы вообще озверели…

— Даша-а-а! Как ты здесь оказалась? — моя утыкается в плечо подруге. — Ты с Марком?

Не с Марком.

Хоффман прикатила с Филом. И сейчас Абрамов стоит в другом конце коридора, затопленного холодным светом больничных ламп, и дырявит меня своим фирменным взглядом.

Че приперся.

— Как ты себя чувствуешь? Отёк ушел, — Дашка щупает Полькины щёки. — Мы так перепугались за тебя. Рената тут тебе передала из кондитерской… — она шелестит пакетами. — А это мы для дядь Вити собрали…

Дальше не слушаю, мы с Филом заняты тем, что зрительно хуесосим друг друга на расстоянии.

В какой-то момент Абрамов еле заметно дергает подбородком, приглашая на выход.

Двигаем во двор, скрываясь от дождя в курилке, представляющей собой проржавевшую беседку наподобие тех, что обязательно были в старых детских садах.