Академия подонков (СИ) - Мэй Тори

— Ты не посмеешь! — давит он сквозь зубы, на лбу проступает вена.

— Еще как посмею! Не убьете же вы собственного сына, или мне все же оглядываться в переулках? — бросаю на них тяжелый взгляд.

Мама беззвучно рыдает, размазывая идеальный макияж. Отца колбасит.

— Дамиан, сынок, нельзя так! — мама поднимается, встаю за ней. — Ты не можешь бросить меня! Мало того, что этот, — она указывает на отца, — чуть все наше наследие не слил, теперь ты…

— А чего ты хотела, Натали? — подрывается отец. — Столько лет удерживать меня насильно? Ты знал, что все записано на твою мать? Я здесь никто, пешка в ее руках. Давно бы свалил, если бы меня за яйца договорами не подвесили! — гнусно оправдывается отец.

— Со своими отношениями как-нибудь сами разберитесь, — толкаю, не пуская наверх жгучий ком в горле. — Я свое слово сказал: малейшая выходка в сторону меня или Баженовых, и ваше репутацию не отмажет ни один адвокат.

— Дамиан! — задыхается мама.

— Я не прощу тебя, поняла? Никогда не прощу! — тычу пальцем. — Это же ты? Ты прятала мои подростковые письма и говорила, что передала их Полине? Ты разлучала нас все это время?

Она подбирается:

— Я не потерплю ни одну Баженову в своей семье! Ни одна из них не получит мою фамилию!

— Я так и знал. Верни их! Верни мне письма!

— Естественно, никаких писем давно нет. Моей задачей было уберечь тебя, Дамиан. Ты поймешь это позже, когда она грязными ботинками по твоей душе пройдется, помяни мое слово.

— Не вешай ненависть к собственной подруге и ваше с ней прошлое на плечи Полины! Это моя будущая жена, и, как видите, в вашем благословении я не нуждаюсь, — выпаливаю. — Вы хотели бизнес — получайте. Любой выкрутас — и вы попрощаетесь с ним. Это мое последнее слово.

Мама бросается ко мне, берет за руки и смотрит умоляюще.

Больно, это адски больно. Я люблю своих родителей, и был готов рвать за наше дело, а сейчас хочу поскорее убраться отсюда.

— Ты — мой сын. Мы тебе не враги, Дамиан. Ты еще не понимаешь, какая сложная жизнь, и какой сильной приходится быть, чтобы не потерять все. Все что я делала, было для тебя и Софи! Не женись на ней, слышишь!

— Нет, мам… Ты делала это для себя и только для себя, ты сама не заметила, как превратилась в чудовище. Можете выписать меня из наследства, я не обижусь, карма чище будет. А теперь… я ухожу.

— Дамиан! Ты очень пожалеешь! — бросается она мне на плечи.

— Оставь его, Натали. Пусть идет, — мрачный отец оттягивает от меня мать.

— Убери руки! Это все ты! Ты всю мою жизнь испоганил! — цедит она ему в лицо.

Не желаю погружаться в дерьмо еще больше, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

Внутри наступает слабость: ноги становятся тяжелыми, собственное дыхание обжигает, нервные окончания немеют от количества оголившейся правды.

Заметив меня, Фил сразу заовдит мотор.

— В Альдемар?

— Нет, — удается вытолкнуть из пересохшего рта. — К Софи. Хочу увидеть мелочь.

40. Полина

— Нам пора, — шепчу в шею Дами.

— Никуда не убегут твои пары, жужелица, — он только плотнее прижимает меня, заставляя ноги разъезжаться по подоконнику.

— Мы пропустили слишком много, — веду носом по его щеке и мягко целую в уголок губы, который тут же растягивается в ухмылке.

— Еще минуту, — его руки упрямо ныряют под фирменный свитшот Академии.

Пускаю его поцелуй в себя, охотно распахивая губы.

— Хватит сосаться уже! — бурчит Марк, врываясь в комнату общаги. Замечает нас и прикрывает глаза рукой. — Кренделёк, тебе пора к нам четвертой заехать.

— Не завидуй, — не теряется Дамиан.

— Я выбираю более укромные места для своих потребностей, — фыркает он.

Они с Марком уже вторую неделю живут вместе и значительно сблизились, и их словесный пинг-понг носит безобидный характер.

— Мы уже уходим, — спрыгиваю с подоконника и потягиваю юбку вниз.

Беру с кровати свой рюкзак, вкладываю свою руку в ладонь Дамиана и, смущенно улыбаясь, мы выпрыгиваем в коридор.

— Что-то я волнуюсь идти к Малиновскому, вдруг он передумал быть моим руководителем…

— Думаю, за такую умницу с провокационной темой преподы драться должны, не ссы, Пчелка.

После инцидента с Илоной я еще не видела Романа Александровича. Признаюсь, что безгранична счастлива отсутствию Илоны в стенах Альдемара, но боюсь, что она могла настроить отца против…

Всыпаем в аудиторию вместе с другими студентами и сразу же натыкаемся на острый взгляд Малиновского, будто только нас и ждал. Сердце гулко падает в желудок, и я сжимаю руку Дамиана.

— Вы двое, подойдите, — легким кивком головы он указывает на свою кафедру.

Бушар идет уверенно, я же плетусь сзади, оглядывая суетящихся студентов. Замечаю, что вожделенное Майей и Илоной место за первой партой теперь пустует. А как сражались…

Заступаем на преподавательский пьедестал и подходим к его столу.

— Полина, Вы слишком долго отсутствовали, проясните мне ситуацию с работой?

— Я… я… — властный голос в сочетании с требовательным взглядом заставляют меня забыть все заготовленные ответы разом.

— Она пишет, — Дамиан подталкивает меня в спину. — Уезжала из-за проблем со здоровьем отца. Да, Поль?

— Все верно! Готова сегодня же показать наработки…

— Хорошо, надеюсь, что Вашему отцу уже лучше, — произносит чуть мягче. — Сегодня вечером жду файл на почту.

— Есть! То есть, будет. То есть, я скину! — тараторю от радости.

Глупо, но я боялась, что он может передумать.

— Можете садиться, Полина, — говорит мне и переводит взгляд на Дамиана.

Ухожу, но очень-очень медленно.

— Прежде не было возможности, — начинает он мрачно, — хотел поблагодарить Вас за то, что не дали делу ход. Моя дочь поступила отвратительно, и у Вас были все причины…

— Проехали, — отбивает Дами. — Других забот подвалило. Похлеще.

— Больно падать с пьедестала?

— Типа того. Рейтинги тоже в задни… плохие. Так что, пропускать не буду, — пожимает плечами Дамиан.

— За рейтинги по моему предмету можете не переживать. Евдокия Львовна сказала, что Вы настояли на моем возвращении. За мной неподъемный долг.

— Скажите спасибо Полине, это она настояла, а я поддержал. Родители не должны нести наказание за поступки детей, как и дети за поступки родителей, — добавил совсем уж грустно.

Бушар ни за что не признается, но ссора с родителями до сих пор сидит глубоко внутри него. За тишиной прячется большая боль.

А еще он переживает из-за Софи. Теперь участь «управления бизнесом», наверняка, ляжет на ее хрупкие плечи, и родители ее сломают.

Дамиан поклялся встать на ноги как можно скорее и при необходимости взять на себя опеку над сестрой.

Мой беззаботный и нагловатый монстр совсем очеловечился, пройдя через мясорубку. По крайней мере я больше не слышу от него слова «отбросы».

Когда беседа с преподавателем заканчивается, Бушар возвращается ко мне, и даже достает учебники.

— Не смотри на меня так, — хмурит брови.

— Я горжусь тобой, — кладу руку ему на бедро.

— Я тоже тобой горжусь, мон амор! — рядом выше крякает Марк.

— Я тоже горжусь! — шепчет Дашка, устраиваясь рядом с Искаковым.

— Идите в задницу, — беззлобно толкает Дамиан и принимается записывать тему лекции.

Странно, что здесь нет Ясногорской, куда подевалась дочь деканши? Да, подруги лишилась, но как же другие прихвостни и учеба в целом?

Я уверена, что на днях видела ее белокурую голову в библиотеке.

— Ты сегодня в кондитерской? — спрашивает Даша.

— Да, наверстываю часы. А что?

— Мне только что в коридоре Рената сказала, что у нее для нас новость. Ведьминский слёт на чердаке!

— Хорошо, — показываю ей палец вверх.

Нас прерывает голос преподавателя:

— Для кого я объясняю? — звучит раскатом грома.

Взвизгиваем и опускаем головы в конспекты.

Улыбаюсь, потому что впервые с момента поступления в Альдемар я чувствую себя студенткой. Той, которая болтает на парах, зубрит ночами, волнуется перед экзаменами и пытается совмещать любовь, дружбу, подработку и факультативы.