Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Вадим наклонился ближе к экрану — его плечо теперь твёрдо прижималось к плечу Лии. Она почувствовала, как он сжал челюсти.

Фергюссон покачал головой. Лия чуть отстранилась от Вадима, сверкнув на того глазами.

— Я пытался найти хоть что-то по Витольду, — продолжил немец, — но там совсем глухо как в танке. Работал, якобы, по всей Европе — возил продукты от польской компании. Прости, родная, — он подчеркнул обращение, — в Польшу времени съездить не было. Да и сдается мне — не будет, или с тем же успехом, что и с Мартой. Как ты понимаешь, провернуть такое под силам только или очень высокопоставленным людям или… спецслужбам Германии. Или, Сокол, высокоорганизованной преступной группировке.

— Твою мать…. — прошептала женщина, откидываясь на спинку кресла и с размаху налетая на руку Громова, который тут же приобнял ее за плечи. Она посмотрела на него — он был белее мела, только синие глаза жили на восковом лице.

— Это… все, Свен?

— Нет, — ответил он и вдруг ухмыльнулся — криво, без радости, но с каким-то мрачным удовлетворением. — Эти сведения я раздобыл довольно быстро — стоило только сопоставить факты и покопать в открытых архивах. Но вот обращаться к нашим… службам… на это нужно много времени, Лия. Даже с моими связями и знакомствами в BfV* и полиции. Я запустил к ним щупальца — тихо, через старых друзей, — но параллельно, Сокол, полагаясь только на твою интуицию, я связался с нашими организациями, которые занимаются проблематикой ближнего Востока. Помогают беженцам, организуют обучение и т.д. Лия, действовал просто, чтобы не сидеть без дела. И утром от одной из них пришел ответ. Они узнали женщину на фото.

— Алису?

— Марту. Но настояли на личной встрече, поскольку сведения…. Скажем так… Лия, я не уверен в них. Но шар будет уже на вашей стороне, потому что Марта Шульц — Штаймер, вовсе не Марта. А некая Мадина Юсупова. Жена чеченского полевого командира Рустама Юсупова, воевавшего в первую чеченскую на стороне боевиков.

Кружка с кофе выскользнула из рук Лии, с треском упала на пол и разбилась на мелкие кусочки. Она видела, как расширяются глаза Вадима, как по виску катиться капелька пота, как резко стискивает он свое горло и во все глаза смотрит на фотографию своей жены. Алисы… или не Алисы.

Свен помолчал некоторое время, давая возможность обоим выдохнуть.

— Они отдали мне старые фотографии, сделанные сотрудниками НКО, работавшими в Чечне в тот период, — продолжил он тихо. — На одну из них случайно попала и Мадина. 1995 год, после штурма Грозного. На её руках — девочка, которую, по словам очевидцев, спас от огня кто-то из ваших — он тоже есть на фото, в гражданском, возможно, переговорщик или журналист… Да у вас там тогда такая мясорубка творилась, что сейчас и не понять, что там было на самом деле.

Если хочешь моё мнение — я думаю, что это всё правда. Тогда, в 1998—99 годах, многие полевые командиры переправляли семьи в Европу под видом беженцев. Получали политическое убежище, новые документы, полную защиту по программе переселения. Этим и объясняется лакуна в одиннадцать лет: настоящая Марта — одинокая женщина без родных — либо умерла, либо исчезла, либо… её убрали. А её личность передали той, которую хотели спрятать и защитить. Мадина с девочкой въехали по легенде «Марта и Алиса Шульц», и с тех пор жили тихо, под прикрытием.

Вадим наконец выдохнул — резко, прерывисто. Рука его, всё ещё лежавшая на плече Лии, соскользнула вниз и сжала её ладонь — сильно, до боли. Пальцы у него были ледяные.

— То есть… — голос его сорвался, — Алиса… с детства из той семьи? Из Чечни? И всё это время…

— Не просто из семьи, — тихо сказал Свен. — Если это правда, то она — дочь или приёмная дочь одного из командиров. Смотрите сами, если мне не верите….

Он раскрыл фото. На фоне полуразрушенных зданий стояла женщина — Мадина. Осколки, тела, руины. Ей подавал воду молодой мужчина, молодой парень в гражданской одежде, держа на руках девочку 8-9 лет. Руки Мадины тянулись к дочери — маленькому, чумазому, насмерть перепуганному эльфику.

Глаза Лии в упор смотрели только на мужчину с фото. В голове билась кровь, в ушах шумело, пол ходил ходуном под ногами. Она видела и не могла поверить.

Рядом хрипло ругался Вадим.

Она медленно встала, не слыша слов Свена, не видя удивленного взгляда Вадима, медленно пошла из кабинета, не замечая куда идет. Ее колотило как в лихорадке, зуб не попадал на зуб. В голове разливалась дикая, непереносимая боль — от затылка ко лбу.

Дошла до туалета, и ее начало рвать. Долго и мучительно. Из глаз катились слезы — она хохотала.

— Лия, открой! Открой сейчас же! — в двери колотил Вадим, а ей было все равно.

Там, на фотографии 95 года, на руках Алису или не Алису, держал Андрей.

Андрей Резник.

* Федеральное ведомство по охране конституции Германии (нем. Bundesamt für Verfassungsschutz, BfV) — спецслужба внутреннего назначения в Германии, подчиняющаяся министерству внутренних дел.

44

Она провела пальцем по напечатанной фотографии. Каким же он был красивым. Каким сильным и смелым, даже в 19 лет. Он держал на руках девочку, сжавшуюся в комочек, и она, улыбалась ему едва заметно. Чувствовала, что его руки могут защитить ее от страха, огня и боя. И снова, как тогда, глядя на молодую Алису и Вадима, ощутила прилив необоснованной, но острой ревности. Потому что у нее, у Алисы, были эти мгновения с ним.

Тяжело вздохнул сидящий в кресле Всеволод, тоже смотревший на сына. Молодого, полного огня и энергии.

Громов просто стоял у окна и смотрел на раскинувшийся перед ним больничный городок сквозь серую хмарь октября. Осунувшийся, с плотно сжатыми губами, с впалыми щеками, он мало что говорил со вчерашнего вечера.

Лия открыла ему двери, заставила себя сделать это, однако не позволила и пальцем прикоснуться. Сказала только, что все в порядке. И сама себе не поверила.

Он не настаивал. Ушел к себе, попросив Галину присмотреть за девочками, которые интуитивно поняли, что отцу нужно время. Лия заставила себя улыбаться им, даже поужинала вместе с ними, но и сама ощущала себя словно погруженной в болото. Поцеловала на ночь Адриану, помогла Марго переодеться в свою футболку с красным крестом, которую девочка носила ночью, и ушла к себе. Услышала как зашел к дочерям и Громов, но надолго не остался. А рано утром разбудил ее, и они поехали в больницу к Всеволоду, не проронив по дороге ни единого слова.

Снова вздохнул Всеволод.

— Мадина…. Мадина Юсупова. Жена полевого командира Рустема Юсупова…. Зверь он. Жестокий, озлобленный и принципиальный зверь. Многие наши ребята от его бригады смерть приняли. Мастер засад. Он тогда под Шамилем Басаевым ходил… его бригады отступали последними из Черноречья…. Как сейчас помню ту зиму и весну. Сколько крови… сколько огня. Бои шли прямо в городе… Я тогда участвовал в переговорах о перемирии, нужно было забрать наших убитых и раненых…. Андрюха поехал со мной. Ему девятнадцать всего было, учился в МГИМО на международника, ему там вообще не место было. Я отговаривал: «Сын, сиди в Москве, учись». А он настоял. Уже тогда… понимал, насколько преступной была та война — с обеих сторон. Перемирие нарушалось постоянно: то наши авиацию вызовут, то их снайперы стрелять начнут. И в один момент он крик услышал. Горело административное здание на площади Минутка — оттуда совсем недавно боевиков выбили, штурм был жестокий. А в окне первого этажа — девочка. Маленькая, лет семи-восьми. Как она туда попала — ума никто приложить не мог. Откуда ж мы тогда могли знать, что это Амина Юсупова — дочь Рустема? Он рванулся туда, не слушая никого. Выбил остающееся стекло — оно уже было наполовину выбито от взрывов — и вытащил её. Передал на руки матери, которая выбралась сама по лестнице — женщина в длинном платье, платке, вся в копоти. Отвёл их в безопасное место, за нашу линию. Видимо, там это фото и было сделано — в Грозный тогда приезжали и международные наблюдатели из ОБСЕ, и журналисты, а может кто-то из Красного Креста щёлкнул.